Cлова на букву "U"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Список лучших слов

 Кол-во Слово
1ULTRA
1UNA
19UND
39UNE
1UNIQUE
1UNIT
5UNIVERSITY
5URBI
1USAGE

Несколько случайно найденных страниц

по слову URBI

1. Наживин И. Ф. - Бунину И. А., 8 июня 1920 г.
Входимость: 1. Размер: 11кб.
Часть текста: в полной мере. Я получил письма от В. А. Маклакова и П. Н. Милюкова, в которых оба определенно пишут мне, что мои выступления по еврейскому вопросу определенно повредили мне "здесь" - т. е., видимо, в кругах левой русской эмиграции 2 . Здесь, за границей, существует целая серия "русских" газет, которые искажают лик России, фальсифицируют российское общественное мнение и уже начали травлю П. Н. Врангеля 3 . С великой радостью отметил я себе, что Вашего имени нет среди сотрудников "Последних известий" 4 и вообще я не слышу, чтобы Вы выступали в каком-либо из этих подленьких листочков. Честь Вам и слава, хотя и понимаю, что - голодно... С другой стороны, по совету В. А. Маклакова, чтобы напечатать мой материал по революции, я обратился в "Slowo", к Гессену 5 . Почтенный г. Гессен, просмотрев один мой том, пишет мне, что так нельзя писать о революции, как пишу я, что надо освещать причины страданий русского народа (конечно, причины эти Столыпин, камарилья, неответственное министерство, черта оседлости и все, что полагается по забитому трафарету) и что, говоря о последних наших <событиях?> так, как говорю я (и Вы), мы "внушим пренебрежение к народу"! Дальше идти некуда: на защиту бедного русского народа от свирепого владимирского мужика, Ивана Федорова 6 , выступает г. Иосель Гессен!.. Доколе же терпеть, о, Господи!.. Вы знаете, я не антисемит ни на йоту, и я готов это сказать с высоты Arc de Triomphe 7 всем, urbi et orbi 8 , но я полагаю, что вместе со многими уродствами "старого режима" умерло и то нестерпимое уродство, что от имени русского народа его защитниками, вождями и...
2. Из записей ("Рассказ моего гувернера о Гоголе... ")
Входимость: 1. Размер: 62кб.
Часть текста: Рассказ моего гувернера о Гоголе: — Я его однажды видел. Это было в одном московском литературном доме. Когда мне его показали, я был так поражен, точно увидел что-то сверхъестественное. Подумать только: Гоголь! Я смотрел на него с неописуемой жадностью, но запомнил только то, что он стоял в толпе, тесно окружавшей его, что голова у него была как-то театрально закинута назад и что панталоны на нем были необыкновенно широки, а фрак очень узок. Он что-то говорил, и все его почтительно и внимательно слушали. Я же слышал только одну его фразу — очень закругленное изречение о законах фантастического в искусстве. Точно этой фразы не помню. Но смысл ее был таков, что, мол, можно писать о яблоне с золотыми яблоками, но не о грушах на вербе. Помню жуткие, необыкновенные чувства, которые испытал однажды (в молодости), стоя в церкви Страстного монастыря возле сына Пушкина, не сводя глаз с его небольшой и очень сухой, легкой старческой фигуры в нарядной гусарской генеральской форме, с его белой курчавой головы,...
3. В этот день
Входимость: 1. Размер: 14кб.
Часть текста: остервенением бросивший за тридцать сребреников уже всю свою душу под ноги наемных злодеев, восторжествовал полностью. Москва, целую неделю защищаемая горстью юнкеров, целую неделю горевшая и сотрясавшаяся от канонады, сдалась, смирилась. Все стихло, все преграды пали — победители свободно овладевали ею, каждой ее улицей, каждым ее жилищем и уже водружали свой стяг над ее оплотом и святыней, над ее Кремлем. После недельного плена в четырех стенах, без воздуха, почти без сна и пищи, с забаррикадированными дверями и окнами, я шатаясь вышел из дому, куда, наотмашь швыряя двери, с ледяным сырым ветром, уже три раза врывались, в поисках врагов и оружия, ватаги «борцов за светлое будущее», совершенно шальных от победы, водки и ненависти, с пересохшими губами и дикими взглядами, с браунингами в руках, с винтовками через плечо. Вечерел темный, короткий, ледяной и мокрый день поздней русской осени, хрипло кричали вороны. Москва, жалкая, грязная, обесчещенная, расстрелянная и уже покорная, принимала будничный вид. Поехали извозчики, потекла по улицам торжествующая московская чернь. Я постоял, поглядел — и воротился домой. А ночью, оставшись один, будучи от природы весьма склонным к слезам, я вдруг заплакал, и плакал буквально до самого рассвета, плакал такими жгучими и обильными слезами, которых я даже и представить себе не мог. А потом я плакал на Страстной, уже не один, а вместе со многими из тех, которые поздними темными вечерами, среди темной Москвы, с ее наглухо запертым Кремлем, собирались, подобно первым христианам, по темным, стареньким церквам, скудно озаренным красными огоньками свечей, и плакали, слушая горькое...
4. Волошин М. А.: Лики творчества (Брюсов, Городецкий, Бунин, Бальмонт)
Входимость: 1. Размер: 95кб.
Часть текста: БРЮСОВА Идею славы ложно соединяют с образом крыльев. Чаще она является moi ильной плитой, под которой погребают живого. Когда поэт становится в глазах публики "автором" такого-то произведения, ему бывает очень трудно выкарабкаться из-под этой плиты. Не менее тяжело бывает стать поэтом определенной области переживаний и явлений: поэтом ли "перепевших созвучий", или "поэтом "прекрасной дамы"", поэтом "половых извращений", или "поэтом города". 1 За Валерием Брюсовым утвердилась в настоящее время в русской литературе слава поэта города. Мне хочется проверить, по справедливости ли Брюсов заслужил эту тяжелую деревянную колодку, в которой критики хотят замкнуть его руки и шею. Город, действительно, неотвязно занимает мысли Брюсова, и половина всего, что он написал, так или иначе касается города. Но для того чтобы иметь право называться поэтом того или иного, надо глубоко любить и творчески воссоздавать это в слове. Никак нельзя назвать, например, Иоанна...
5. Записная книжка ("…Лето семнадцатого года")
Входимость: 1. Размер: 13кб.
Часть текста: Записная книжка …Лето семнадцатого года помню, как начало какой-то страшной болезни, когда уже чувствуешь, что болен смертельно, что голова горит, мысли путаются, окружающее приобретает какую-то жуткую сущность, но когда еще держишься на ногах и чего-то еще ждешь в горячечном напряжении всех последних телесных и душевных сил… А в конце этого лета, развертывая однажды утром газету как всегда прыгающими руками, — я жил лето в деревне и многое узнавал только из газет, — я вдруг ощутил, что бледнею, что у меня пустеет темя, как перед обмороком: огромными буквами ударил в глаза истерический крик: «всем, всем, всем!» — крик Керенского, крик «Сашки-Дезертира», как звали его тогда в деревне дезертиры же, который, не понимая творимого им, не ведая, что отныне его имя будет проклинаемо всей Россией до седьмого колена, крикнул urbi et orbi, городу и миру, что Корнилов — «мятежник, предатель революции и родины»… А потом было третье ноября… Третьего ноября Каин России, с радостно-безумным остервенением бросивший за тридцать сребреников уже всю свою душу под ноги дьяволу, восторжествовал полностью. Москва, целую неделю защищаемая горстью юнкеров, целую неделю горевшая и сотрясавшаяся от канонады, сдалась, смирилась. Все стихло, все преграды, все заставы божеские и человеческие пали — победители свободно овладевали ею, каждой ее улицей, каждым ее жилищем и уже водружали свой стяг над ее оплотом и святыней, над ее Кремлем. И не было дня во всей...

© 2000- NIV