Cлово "ГУДЕТЬ"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: ГУДИТ, ГУДЕЛ, ГУДЕЛИ, ГУДЕЛА, ГУДЯТ

1. Деревня (часть 2)
Входимость: 6.
2. Осенью
Входимость: 5.
3. Чаша жизни
Входимость: 4.
4. Жизнь Арсеньева. Книга четвертая
Входимость: 3.
5. Жизнь Арсеньева. Книга третья
Входимость: 3.
6. Антоновские яблоки
Входимость: 3.
7. Из записей ("Рассказ моего гувернера о Гоголе... ")
Входимость: 2.
8. Окаянные дни (страница 3)
Входимость: 2.
9. Жизнь Арсеньева
Входимость: 2.
10. Перевал
Входимость: 2.
11. В августе
Входимость: 2.
12. Хорошая жизнь
Входимость: 2.
13. Митина любовь
Входимость: 2.
14. К роду отцов своих
Входимость: 2.
15. Бунин И. А.: О Чехове. Часть первая. Глава VI
Входимость: 2.
16. Без роду-племени
Входимость: 2.
17. Конец
Входимость: 2.
18. Тень птицы
Входимость: 2.
19. Жизнь Арсеньева. Книга вторая
Входимость: 2.
20. Ермил
Входимость: 2.
21. На край света
Входимость: 2.
22. Бунин И. А.: О Чехове. Часть вторая. Глава V
Входимость: 2.
23. Змея ("Покуда март гудит в лесу по голым")
Входимость: 2.
24. Благасова Г. М., Курбатова Ю. В.: Бунин и Паустовский - аксиологические параллели
Входимость: 1.
25. Пингвины
Входимость: 1.
26. Сверчок
Входимость: 1.
27. Суходол
Входимость: 1.
28. Братья
Входимость: 1.
29. Стихи
Входимость: 1.
30. При дороге
Входимость: 1.
31. Устами Буниных. 1912 - 1914 гг.
Входимость: 1.
32. * * * ("Таинственно шумит лесная тишина")
Входимость: 1.
33. Михайлова М. В.: "Господин из Сан-Франциско" - судьба мира и цивилизации
Входимость: 1.
34. * * * ("Уж ветер шарит по полю пустому")
Входимость: 1.
35. Жизнь Арсеньева. Книга пятая
Входимость: 1.
36. Фокин П., Сыроватко Л.: Бунин без глянца (ознакомительный фрагмент). Свой среди чужих, чужой среди своих
Входимость: 1.
37. Костер
Входимость: 1.
38. Сумерки ("Все - точно в полусне")
Входимость: 1.
39. Северное море
Входимость: 1.
40. Заря всю ночь
Входимость: 1.
41. Пост
Входимость: 1.
42. "Князь" - книга о Бунине Михаила Рощина (страница 10)
Входимость: 1.
43. В стране пращуров
Входимость: 1.
44. Деревня (часть 3)
Входимость: 1.
45. Архивное дело
Входимость: 1.
46. Красные фонари
Входимость: 1.
47. Господин из Сан-Франциско
Входимость: 1.
48. Велга
Входимость: 1.
49. Бунин И. А.: Освобождение Толстого. Глава X
Входимость: 1.
50. Личарда
Входимость: 1.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Деревня (часть 2)
Входимость: 6. Размер: 58кб.
Часть текста: и тот страшный в своей обыденности быт, что калечил его, делал "бесплодной смоковницей". Обдумывая свою жизнь, он и казнил себя и оправдывал. Что ж, его история - история всех русских самоучек. Он родился в стране, имеющей более ста миллионов безграмотных. Он рос в Черной Слободе, где еще до сих пор насмерть убивают в кулачных боях, среди великой дикости н глубочайшего невежества. Буквам и цифрам выучил его и Тихона сосед, заливщик калош Белкин; но и то только потому, что работы у него никогда не было, - уж какие там калоши в Слободе! - что драть кого-нибудь за "виски" всегда приятно и что не все же сидеть на завалинке распояской, наклонив и подставив солнцу лохматую голову, поплевывая на пыль между босыми ногами. В базарной лавке Маторина братья постигли письмо, чтение, стал Кузьма и книжками увлекаться, которые дарил ему базарный вольнодумец и чудак, старик-гармонист Балашкин. Но до чтения ли в лавке! Маторин очень часто кричал: "Я тебе ухи оболтаю за твоих Гуаков, дьяволенок ты этакий!" Там Кузьма и писать стал, - начал рассказом о том, как один купец ехал в страшную грозу, ночью по Муромским лесам, попал на ночлег к разбойникам и был зарезан. Кузьма горячо изложил его предсмертные мольбы, думы, его скорбь о своей неправедной и "так рано пресекшейся жизни...". Но базар без пощады окатил его холодной водой: - Ну и дурак...
2. Осенью
Входимость: 5. Размер: 11кб.
Часть текста: она с легким вздохом, и у меня дрогнуло сердце от предчувствия какой-то большой радости и тайны между нами. Я не отходил от нее весь вечер и весь вечер ловил в ее глазах затаенный блеск, рассеянность и едва заметную, но какую-то новую ласковость. Теперь в тоне, каким она как бы с сожалением сказала, что ей пора уходить, мне почудился скрытый смысл, - то, что она знала, что я выйду с нею. - Вы тоже? - полуутвердительно спросила она. - Значит, вы проводите меня, - прибавила она вскользь и, слегка не выдержав роли, улыбнулась, оглядываясь. Стройная и гибкая, она легким и привычным движением руки захватила юбку черного платья. И в этой улыбке, в молодом изящном лице, в черных глазах и волосах, даже, казалось, в тонкой нитке жемчуга на шее и блеске брильянтов в серьгах - во всем была застенчивость девушки, которая любит впервые. И пока ее просили передать поклоны ее мужу, а потом помогали ей в прихожей одеваться, я считал секунды, боясь, что кто-нибудь выйдет с нами. Но вот дверь, из которой на мгновение упала в темный двор полоса света, мягко захлопнулась. Подавляя нервную дрожь и чувствуя во всем теле необычайную легкость, я влил ее руку и заботливо стал сводить с крыльца. - Вы хорошо видите? - спросила она, глядя под ноги. И в голосе ее опять...
3. Чаша жизни
Входимость: 4. Размер: 42кб.
Часть текста: волосами, она вспыхивала, встречаясь с ним взглядом, и притворялась надменной, не видящей его. А Селихов был губернский франт, он держался всех любезнее, смешил ее подруг, был остроумен, находчив и заносчиво, играя тросточкой, поглядывал на Иорданского, даром что мал был ростом. Да и заштатному священнику казался он приятным и дельным молодым человеком, не то что Иорданский, дюжий и нищий семинар. И однажды, в июльский вечер, когда в городе все катались, все гуляли и в золотистой пыли, поднятой стадом, садилось в конце Долгой улицы солнце, когда шла Саня в кладбищенскую рощу под руку с Селиховым, а сзади, среди подруг Сани, шагал сумрачный Иорданский и, покачиваясь, гудел великан Горизонтов, тоже семинарист, Селихов небрежно глянул на них через плечо и, наклоняясь к ее лицу, нежно прижимая ее руку, вполголоса сказал: - Я желал бы воспользоваться этой ручкой навеки, Александра Васильевна. II Тридцать лет, избегая встречаться, почти никогда не видя друг друга, не забывали друг о друге Иорданский и Селихов. Все свои силы употребили они на состязание в достижении...
4. Жизнь Арсеньева. Книга четвертая
Входимость: 3. Размер: 95кб.
Часть текста: прежней жизни нашей семьи. Мы все понимали, что прежнее на исходе. Отец говорил матери: "Разлетается, душа моя, наше гнездо! В самом деле, Николай это гнездо уже бросил, Георгий собирался бросать, - срок его поднадзорности кончился; оставался один я; но шел и мой черед. И все таки, как водится, никто из нас (кроме, конечно, матери) ничего не додумывал, я тем более. II Опять, еще раз была весна. И опять казалась она мне такой, каких еще не было, началом чего-то совсем не похожего на все мое прошлое. Во всяком выздоровлении бывает некое особенное утро, когда, проснувшись, чувствуешь наконец уже полностью ту простоту, будничность, которая и есть здоровье, возвратившееся обычное состояние, хотя и отличающееся от того, что было до болезни, какою-то новой опытностью, умудренностью. Так проснулся и я однажды в тихое и солнечное майское утро в своей угловой комнате, окна которой я, по молодости, не имел надобности завешивать. Я откинул одеяло, чувствуя спокойное довольство всех своих молодых сил и все то здоровое, молодое тепло, которым нагрел я за ночь постель и себя самого. В окна светило солнце, от верхних цветных стекол на полу горели синие и рубиновые пятна. Я поднял нижние рамы - утро было уже похоже на летнее, со всей мирной простотой, присущей лету, его утреннему мягкому и чистому воздуху, запахам солнечного сада со всеми его травами, цветами, бабочками. Я умылся, оделся и стал молиться на образа, висевшие в южном углу комнаты и всегда вызывавшие во мне своей арсеньевской стариной что-то обнадеживающее, покорное непреложному и бесконечному течению земных дней. На балконе пили чай и разговаривали. Был опять брат Николай, - он часто приходил к нам по утрам. И он говорил - очевидно, обо...
5. Жизнь Арсеньева. Книга третья
Входимость: 3. Размер: 81кб.
Часть текста: Вернулся я, когда на востоке уже белело и по всему селу пели петухи, прокрался в дом тем же задним ходом и тотчас заснул. Однако, вскоре начала тревожить сквозь сон мысль о близости каких-то особенно важных минут, и я вдруг опять вскочил, не проспав и трех часов. Дом все еще делился на два совершенно разных мира: в одном была смерть, был зал с гробом, в другом же, то есть во всех прочих комнатах, со всех сторон отделенных от него запертыми дверями, как попало шла наша беспорядочная жизнь, нетерпеливо ждущая роковой развязки этого беспорядка. Я проснулся с резким чувством того, что развязка наконец настала, и был немало удивлен, увидя, что брат, спавший со мной в кабинете покойного, равнодушно курит, сидя в одном белье на диване, с которого до полу сползла смятая простыня, меж тем как по коридору за дверью уже поспешно ходили, слышались голоса, какие-то короткие вопросы и такие же ответы. Вошла Марья Петровна, старшая горничная, внесла поднос с чаем, молча поклонилась, не глядя на нас, и, поставив поднос на письменный стол, озабоченно вышла. Я, дрожащими руками, стал одеваться. В кабинете, оклеенном старенькими золотистыми обоями, было все просто, буднично и даже весело, плавал, говоря о нашей мужской утренней жизни, пахучий папиросный дым. Брат курил и рассеянно посматривал на те самые кавказские туфли Писарева, в которых я видел его, во всей его бодрой цыганской красоте, две недели тому назад, и которые мирно стояли теперь под письменным столом. Я тоже взглянул на них: да, его уже нет, а вот туфли все стоят и могут простоять еще хоть сто лет! И где он теперь и где будет до скончания веков? И неужели это правда, что он уже встретился где-то там со всеми нашими давным-давно умершими, сказочными бабушками и...

© 2000- NIV