Cлово "ЗВОН"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: ЗВОНУ, ЗВОНА, ЗВОНЕ, ЗВОНОМ

1. Софийский звон
Входимость: 5.
2. * * * ("Щеглы, их звон, стеклянный, неживой")
Входимость: 4.
3. Игнат
Входимость: 4.
4. Деревня (часть 2)
Входимость: 3.
5. Из цикла "Странствия"
Входимость: 3.
6. Под серпом и молотом
Входимость: 3.
7. Далекое
Входимость: 3.
8. Жизнь Арсеньева. Книга вторая
Входимость: 3.
9. Странствия
Входимость: 3.
10. Дневники Бунина (1917)
Входимость: 3.
11. Ночь
Входимость: 3.
12. * * * ("Полночный звон стенной пустыни")
Входимость: 3.
13. Веселый двор
Входимость: 3.
14. Муромцева-Бунина В. Н.: Жизнь Бунина. Глава первая
Входимость: 3.
15. Деревня (часть 3)
Входимость: 3.
16. Тишина
Входимость: 3.
17. Сирокко
Входимость: 2.
18. Бунин И. А.: О Чехове. Часть вторая. Глава IV
Входимость: 2.
19. Жизнь Арсеньева. Книга четвертая
Входимость: 2.
20. Последняя весна
Входимость: 2.
21. "Князь" - книга о Бунине Михаила Рощина
Входимость: 2.
22. Я все молчу
Входимость: 2.
23. Караван
Входимость: 2.
24. Костер
Входимость: 2.
25. В ночном море
Входимость: 2.
26. Крик
Входимость: 2.
27. Жизнь Арсеньева. Книга пятая
Входимость: 2.
28. Рассказы о Палестине Бунина
Входимость: 2.
29. Стихи
Входимость: 2.
30. Генри Лонгфелло. Очарованный инок
Входимость: 2.
31. Фокин П., Сыроватко Л.: Бунин без глянца (ознакомительный фрагмент). Творчество
Входимость: 2.
32. Ночные цикады
Входимость: 2.
33. Князь Всеслaв
Входимость: 2.
34. Дневники Бунина (1941)
Входимость: 1.
35. Солнечный удар
Входимость: 1.
36. * * * ("Таинственно шумит лесная тишина")
Входимость: 1.
37. Без роду-племени
Входимость: 1.
38. Перечитывая Куприна
Входимость: 1.
39. Соловьи
Входимость: 1.
40. Записная книжка (по поводу критики)
Входимость: 1.
41. Последний день
Входимость: 1.
42. Благосклонное участие
Входимость: 1.
43. Медведский К. П.: Новые лауреаты Академии наук
Входимость: 1.
44. * * * ("Облака, как призраки развалин")
Входимость: 1.
45. Рассвет ("Высоко поднялся и белеет")
Входимость: 1.
46. Устами Буниных. 1941 г.
Входимость: 1.
47. "Князь" - книга о Бунине Михаила Рощина (страница 6)
Входимость: 1.
48. Устами Буниных. 1934 - 1939 гг.
Входимость: 1.
49. Записи (о Нобелевской премии)
Входимость: 1.
50. Апрель
Входимость: 1.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Софийский звон
Входимость: 5. Размер: 4кб.
Часть текста: Софийский звон Софийский звон Есть в нашей истории несказанно прекрасное предание о несчастном киевском князе Всеславе. Был князь Всеслав пленен своим родным братом, закован в оковы, «в железы» и брошен в яму, в темницу, был он, освобожденный киевлянами, возведен на Киевский престол, а потом, снова свергнутый с него, вынужден был бежать в Полоцк и доживать там свои дни в глухой обители, в схиме. Но никогда не мог князь-схимник забыть Киева, говорит предание: каждый раз, как слышал он на рассвете, сквозь тонкий предутренний сон, колокола полоцких церквей, просыпался он с радостными слезами на глазах, ибо мнилось ему, что он на родине, в Киеве и что это звон киевского Софийского собора. Теперь часто вспоминается мне то, что когда-то написал я о князе Всеславе: Князь Всеслав в железы был закован, В яму брошен братскою рукой: Князю был жестокий уготован Жребий по жестокости людской.   Русь, его призвав к великой чести, В Киев из темницы извела. Да не в час он сел на княжем месте: Лишь копьем дотронулся Стола.   Что ж теперь, дорогами глухими, Воровскими в Полоцк убежав, Что теперь, вдали от мира, в Схиме, Вспоминает темный князь Всеслав?   Только звон твой утренний, София, Только голос Киева! — Долга Ночь зимою в Полоцке… Другие Избы в нем и церкви и снега…   Далеко до света, — чуть сереют Мерзлые окошечки… Но вот Слышит князь: опять зовут и млеют, Звоны как бы ангельских высот!   В Полоцке звонят, а он иное Слышит в тонкой грезе… Что года Горестей, изгнанья! Неземное Сердцем он запомнил навсегда. Теперь часто кажется мне, что многие из нас уподобляются порою князю Всеславу. Да будет, да будет так. 15/28 мая 1926 г. Приморские Альпы. Примечания День русской культуры. — 1926. — 8 июня. — С. 2. «Князь Всеслав в железы был закован…» — Бунин полностью приводит свое стихотворение «Князь Всеслав», которое впервые было опубликовано в журн. «Летопись» (Пг., 1916. — № 3, март). Князь Всеслав Брячиславич — князь Полоцкий (XI в.). В 1067 г. киевский князь Изяслав Ярославич заманил его в Киев и заточил в темнице. В 1068 г. киевляне, недовольные Изяславом Ярославичем, провозгласили своим князем Всеслава Брячиславича. Он княжил семь месяцев и вынужден был бежать в Полоцк, так как прежний киевский князь, Изяслав, предпринял на него поход при поддержке поляков. О князе Всеславе Бунин пишет также в «Жизни Арсеньева» (кн. V. гл. 24).
2. * * * ("Щеглы, их звон, стеклянный, неживой")
Входимость: 4. Размер: 2кб.
Часть текста: * * * ("Щеглы, их звон, стеклянный, неживой") Щеглы, их звон, стеклянный, неживой, И клен над облетевшею листвой, На пустоте лазоревой и чистой, Уже весь голый, легкий и ветвистый... О, мука мук! Что надо мне, ему, Щеглам, листве? И разве я пойму, Зачем я должен радость этой муки, Вот этот небосклон, и этот звон, И темный смысл, которым полон он, Вместить в созвучия и звуки? Я должен взять - и, разгадав, отдать, Мне кто-то должен сострадать, Что пригревает солнце низким светом Меня в саду, просторном и раздетом. Что озаряет желтая листва Ветвистый клен, что я едва-едва, Бродя в восторге по саду пустому, Мою тоску даю понять другому... - Беру большой зубчатый лист с тугим Пурпурным стеблем, - пусть в моей тетради Останется хоть память вместе с ним Об этом светлом вертограде С травой, хрустящей белым серебром, О пустоте, сияющей над кленом Безжизненно-лазоревым шатром, И о щеглах с хрустально-мертвым звоном! 3.X.17
3. Игнат
Входимость: 4. Размер: 57кб.
Часть текста: у барыни, седой вдовы, курившей тонкие душистые папиросы. Иногда была она жива, наивна и казалась моложе своих лет, иногда - старше, все испытавшей женщиной. Да и груди были у нее как у женщины. А для Игната, еще не знавшего женщин, отношения между мужчинами и женщинами становились все страшнее и желаннее. Непроще, скрытнее его не было малого во всех Извалах. Даже едучи на розвальнях на гумно, за колосом для скотины, никогда не отвечал он прямо и сразу на вопрос: куда едешь? Избегая взгляда Любки, не поднимая угрюмых глаз, стыдясь своих лаптей, шапки и ошмыганного полушубка, он исподлобья следил за ней, и спокойное бесстыдство ее, смутно им понимаемое, было для него и жутко и пленительно. Усиливали его любовь и барчуки. Барчуки, - уже лечившийся на Кавказе офицер Алексей Кузьмич и Николай, все переходивший из одного учебного заведения в другое, - приезжали зимой только на большие праздники. В этом году на масленицу приехал сперва младший. И Любка была особенно оживлена, вид имела особенно откровенный, не будучи, впрочем, откровенной ни с кем. Так и сияли ее неподвижные глаза, когда она, черноволосая, крепкая, с сизым румянцем на смуглых щеках, в зеленом шерстяном платье, во весь дух носилась то за тем, то за другим из людской к дому и от дома к людской, по темнеющей среди снежного двора тропинке. И за масленицу, за эти серые дни, слегка туманившие, делавшие тусклыми сосны и ели в палисаднике, слегка кружившие голову своим теплом и праздничным чадом из труб, Игнату не раз приходилось натыкаться на игру барчуков с Любкой. Как-то в сумерки он видел: она выскочила из дома с злым, раскрасневшимся лицом и растрепанными волосами. За ней, смеясь и что-то крича, выбежал на крыльцо, на тающий снег, ...
4. Деревня (часть 2)
Входимость: 3. Размер: 58кб.
Часть текста: 2) II Кузьма всю жизнь мечтал учиться и писать. Что стихи! Стихами он только "баловался". Ему хотелось рассказать, как погибал он, с небывалой беспощадностью изобразить свою нищету и тот страшный в своей обыденности быт, что калечил его, делал "бесплодной смоковницей". Обдумывая свою жизнь, он и казнил себя и оправдывал. Что ж, его история - история всех русских самоучек. Он родился в стране, имеющей более ста миллионов безграмотных. Он рос в Черной Слободе, где еще до сих пор насмерть убивают в кулачных боях, среди великой дикости н глубочайшего невежества. Буквам и цифрам выучил его и Тихона сосед, заливщик калош Белкин; но и то только потому, что работы у него никогда не было, - уж какие там калоши в Слободе! - что драть кого-нибудь за "виски" всегда приятно и что не все же сидеть на завалинке распояской, наклонив и подставив солнцу лохматую голову, поплевывая на пыль между босыми ногами. В базарной лавке Маторина братья постигли письмо, чтение, стал Кузьма и книжками увлекаться, которые дарил ему базарный вольнодумец и чудак, старик-гармонист Балашкин. Но до чтения ли в лавке! Маторин очень часто кричал: "Я тебе ухи оболтаю за твоих Гуаков, дьяволенок ты этакий!" Там Кузьма и писать стал, - начал рассказом о том, как один купец ехал в страшную грозу, ночью по Муромским лесам, попал на ночлег к разбойникам и был зарезан. Кузьма ...
5. Из цикла "Странствия"
Входимость: 3. Размер: 29кб.
Часть текста: с топорными креслами, обитыми черной кожей, очень потертой и в складках, где жил он сам. На стене висит его старая меховая шуба, на полу — разбитый кувшин и старое деревянное судно, у одной стены столик с сапожными инструментами… Все бедное, жалкое, следы жизни уже давней и забытой! Вспоминаю Остафьево, где был перед этим. Там, в кабинете Карамзина, лежат под стеклом кое-какие вещи Пушкина: черный жилет, белая бальная перчатка, оранжевая палка с ременной кисточкой… Потом — восковая свеча с панихиды по нем… Смотрел — стеснялось дыханье. Как все хорошо, безжизненно и печально! Век еще более давний и потому кажущийся гораздо богаче, тоньше… * * * …Недавно, в прекрасный сентябрьский вечер, шел в Данилов монастырь. Когда подходил, ударил большой колокол. Вот звук! Золотой, глухой, подземный… На могиле Гоголя таинственно и грустно светил огонек неугасимой лампады и лежали свежие цветы. Возле стояли, кланялись и крестились старичок и старушка, очень старомодные, милые и жалкие. Я спросил, кто это так хорошо содержит могилу. Старичок ответил: «Монахи. А вы думаете, что все погибло? Нет еще…» — затрясся и заплакал. Старушка взяла его под руку:...

© 2000- NIV