Soapdream.ru - От целлюлита помогает мыло скраб ручной работы с овсянкой.

Cлово "ОГОНЕК"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: ОГОНЬКИ, ОГОНЬКАМИ, ОГОНЬКОВ, ОГОНЬКОМ

1. Жизнь Арсеньева. Книга пятая
Входимость: 7.
2. Деревня (часть 1)
Входимость: 5.
3. Жизнь Арсеньева. Книга вторая
Входимость: 5.
4. Сосны
Входимость: 5.
5. Деревня (часть 3)
Входимость: 4.
6. Новая дорога
Входимость: 4.
7. В поле
Входимость: 3.
8. Мордовский сарафан
Входимость: 3.
9. Рассказы о Палестине Бунина
Входимость: 3.
10. В стране пращуров
Входимость: 3.
11. Песнь о Гайавате. Сын Вечерней Звезды
Входимость: 3.
12. Баллада
Входимость: 2.
13. На чужой стороне
Входимость: 2.
14. Натали
Входимость: 2.
15. Братья
Входимость: 2.
16. Благосклонное участие
Входимость: 2.
17. Геннисарет
Входимость: 2.
18. Смирнова Л.: И. А. Бунин
Входимость: 2.
19. Господин из Сан-Франциско
Входимость: 2.
20. Устами Буниных. 1881 - 1903 гг.
Входимость: 2.
21. "Князь" - книга о Бунине Михаила Рощина (страница 8)
Входимость: 2.
22. Зуров Л. Ф. - Кузнецовой Г. Н., Вторая половина января 1929 г.
Входимость: 2.
23. Дневники Бунина (1881-1896)
Входимость: 2.
24. На край света
Входимость: 2.
25. Перевал
Входимость: 2.
26. Странствия
Входимость: 2.
27. Трясина
Входимость: 2.
28. На хуторе
Входимость: 2.
29. Пустыня дьявола
Входимость: 2.
30. Из цикла "Странствия"
Входимость: 2.
31. Под серпом и молотом
Входимость: 2.
32. Песнь о Гайавате. Сватовство Гайаваты
Входимость: 2.
33. Чистый понедельник
Входимость: 2.
34. Огнь пожирающий
Входимость: 2.
35. Тень птицы
Входимость: 2.
36. Записная книжка (о Горьком, "Боюсь, что пройдет незамеченной... ")
Входимость: 2.
37. Записная книжка (о литературе)
Входимость: 2.
38. Окаянные дни (страница 2)
Входимость: 2.
39. Зеркало
Входимость: 1.
40. "Князь" - книга о Бунине Михаила Рощина (страница 6)
Входимость: 1.
41. Антоновские яблоки
Входимость: 1.
42. Мелитон
Входимость: 1.
43. Веселый двор
Входимость: 1.
44. Солнечный удар
Входимость: 1.
45. Суходол
Входимость: 1.
46. Обуза
Входимость: 1.
47. Гиппиус З. Н.: Тайна зеркала
Входимость: 1.
48. Камень
Входимость: 1.
49. Последняя осень
Входимость: 1.
50. Сказки
Входимость: 1.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Жизнь Арсеньева. Книга пятая
Входимость: 7. Размер: 204кб.
Часть текста: мои вчера неожиданно улучшились: я получил предложение не только сотрудничать, но и взять аванс, который и взял, - горячо покраснел, но взял. И вот я отправился на главную улицу, зашел в табачный магазин, где купил коробку дорогих папирос, потом в парикмахерскую, откуда вышел с красиво уменьшившейся пахучей головой и с той особенной мужской бодростью, с которой всегда выходишь из парикмахерской. Хотелось тотчас же идти опять в редакцию, поскорее продолжить всю ту праздничность новых впечатлений, которыми так щедро одарила меня судьба вчера. Но идти немедленно было никак нельзя: "Как, он опять пришел? И опять с утра?!" - Я пошел по городу. Сперва, как вчера, вниз по Волховской, с Волховской по Московской, длинной торговой улице, ведущей на вокзал, шел по ней, пока она, за какими-то запыленными триумфальными воротами, не стала пустынной и бедной, свернул с нее в еще более бедную Пушкарную Слободу, оттуда вернулся опять на Московскую. Когда же спустился с Московской к Орлику, перешел старый деревянный мост, дрожавший и гудевший от едущих, и поднялся к присутственным местам, по всем церквам трезвонили, и вдоль бульвара, навстречу мне, на паре больших вороных, шедших споро, но мерно, в достойной противоположности с этим трезвоном, прокатил в карете архиерей, благостным мановением руки осенявший влево и вправо всех встречных. В редакции было опять людно, бодро работала за своим большим столом маленькая Авилова, только ласково улыбнувшаяся мне и тотчас опять склонившаяся к столу. Завтрак был опять долгий, веселый, после завтрака я слушал, как Лика бурно играла на рояли,...
2. Деревня (часть 1)
Входимость: 5. Размер: 111кб.
Часть текста: Белокопытовым, поехал по губернии грабить церкви. Когда его поймали, он вел себя так, что им долго восхищались по всему уезду: стоит себе будто бы в плисовом кафтане и в козловых сапожках, нахально играет скулами, глазами и почтительнейше сознается даже в самом малейшем из своих несметных дел: - Так точно-с. Так точно-с. А родитель Красовых был мелким шибаем. Ездил по уезду, жил одно время в родной Дурновке, завел было там лавочку, но прогорел, запил, воротился в город и помер. Послужив по лавкам, торгашили и сыновья его, Тихон и Кузьма. Тянутся, бывало, в телеге с рундуком посередке и заунывно орут: - Ба-абы, това-ару! Ба-абы, това-ару! Товар - зеркальца, мыльца, перстни, нитки, платки, иголки, крендели - в рундуке. А в телеге все, что добыто в обмен на товар: дохлые кошки, яйца, холсты, тряпки... Но, проездив несколько лет, братья однажды чуть ножами не порезались - и разошлись от греха. Кузьма нанялся к гуртовщику, Тихон снял постоялый дворишко на шоссе при станции Воргол, верстах в пяти от Дурновки, и открыл кабак и "черную" лавочку: "торговля мелочного товару чаю сахору тобаку сигар и протчего". Годам к сорока борода Тихона уже кое-где серебрилась. Но красив, высок, строен был он по-прежнему; лицом строг, смугл, чуть-чуть ряб, в плечах широк и сух, в разговоре властен и резок, в движениях быстр и ловок. Только брови стали сдвигаться все чаще да глаза блестеть еще острей, чем прежде. Неутомимо гонял он за становыми - в те глухие осенние поры, когда взыскивают подати и идут по деревне торги за торгами. Неутомимо скупал у помещиков хлеб на корню,...
3. Жизнь Арсеньева. Книга вторая
Входимость: 5. Размер: 111кб.
Часть текста: почувствовал поэзию забытых больших дорог, отходящую в преданье русскую старину. Большие дороги отживали свой век. Отживала и Чернавская. Ее прежние колеи зарастали травой, старые ветлы, местами еще стоявшие справа и слева вдоль ее просторного и пустынного полотнища, вид имели одинокий и грустный. Помню одну особенно, ее дуплистый и разбитый грозой остов. На ней сидел, черной головней чернел большой ворон, и отец сказал, очень поразив этим мое воображенье, что вороны живут по несколько сот лет и что, может быть, этот ворон жил еще при татарах... В чем заключалось очарованье того, что он сказал и что я почувствовал тогда? В ощущеньи России и того, что она моя родина? В ощущеньи связи с былым, далеким, общим, всегда расширяющим нашу душу, наше личное существование, напоминающим нашу причастность к этому общему? Он сказал, что этими местами шел когда-то с низов на Москву и по пути дотла разорил наш город сам Мамай, а потом - что сейчас мы будем проезжать мимо Становой, большой деревни, еще недавно бывшей знаменитым притоном разбойников и особенно прославившейся каким-то Митькой, таким страшным душегубом, что его, после того, как он наконец был пойман, не просто казнили, а четвертовали. Помню, что как раз в это время, между Становой и нами, влево от большой дороги, шел еще никогда не виденный мной поезд. Сзади нас склонялось к закату солнце и в упор освещало эту быстро обгонявшую нас, бегущую в сторону города как бы заводную игрушку - маленький, но заносчивый паровозик, из головастой...
4. Сосны
Входимость: 5. Размер: 21кб.
Часть текста: слепит снегом, и мгновенно пропадает огонек, который, казалось, мелькнул сквозь вьюгу. Да и человечьи ли это хижины? Не в такой ли же черной сторожке жила Баба-Яга? «Избушка, избушка, стань к лесу задом, а ко мне передом! Приюти странника в ночь!..» Лежа весь вечер, я представляю себе, как пугливо и зыбко мерцают мои освещенные окошечки, такие одинокие среди бушующего леса, с головы до ног поседевшего от вьюги! Дом стоит у широкой просеки, в затишье, но когда ураган гигантским призраком на снежных крыльях проносится под лесом, сосны, которые высоко царят над всем окружающим, отвечают урагану столь угрюмой и грозной октавой, что в просеке делается страшно. Снег при этом бешено и беспорядочно мчится по лесу, непритворенная дверь в сенцах с необыкновенной силой бьет в стену, а собаки, которые лежат в них, утопая в снегу, как в пуховых постелях, жалобно взвизгивают сквозь сон, дрожа крупной дрожью... И мне опять вспоминается Митрофан, который ждет могилы в такую мрачную ночь. В комнате тепло и тихо. Стекла холодно играют разноцветными огоньками, точно мелкими драгоценными камнями. Лежанка натоплена жарко, п к шуму и стуку я так привык, что могу не замечать их. Лампа на столе: горит ровным сонным светом. Ровно, чуть внятно звенит в ней выгорающий керосин, монотонно и неясно, точно под землей, баюкает кто-то ребенка за стеною в кухне, - не то сама Федосья, не то ее Анютка, которая с малолетства во всем подражает своим вечно вздыхающим теткам, матери. И, прислушиваясь к этому знакомому с детства напеву, к этим шумам и стукам, весь отдаешься во власть долгого вечера. Ходит сон по сеням, А дрема по дверям, - поет в душе жалобная песня, а вечер реет над головою неслышною тенью, завораживает сонным звоном в лампе, похожим на замирающее нытье комара, и таинственно дрожит и убегает на одном месте темным волнистым кругом, кинутым на потолок лампой. Но вот в сенцах слышен певучий визг шагов по сухому бархатистому снегу. Хлопают...
5. Деревня (часть 3)
Входимость: 4. Размер: 85кб.
Часть текста: хмельной, - Тихон Ильич угощал его за обедом наливкой, был очень добр в этот день, - и с удовольствием смотрел на равнины сухих бурых пашен, расстилавшиеся вокруг него. Почти летнее солнце, прозрачный воздух, бледно-голубое ясное небо, - все радовало и обещало долгий покой. Седой, корявой полыни, вывороченной с корнем сохами, было так много, что ее возили возами. Под самой усадьбой стояла на пашне лошаденка, с репьями в холке, и телега, высоко нагруженная полынью, а подле лежал Яков, босой, в коротких запыленных портках и длинной посконной рубахе, и, придавив" боком большого седого кобеля, держал его за уши. Кобель рычал и косился. - Ай кусается? - крикнул Кузьма. - Лют - мочи нет! - торопливо отозвался Яков, поднимая свою косую бороду. - На морды лошадям сигает... И Кузьма засмеялся от удовольствия. Уж мужик так мужик, степь так степь! А дорога шла под изволок, и горизонт суживался. Впереди зеленела новая железная крыша риги, казавшаяся потонувшей в глухом низкорослом саду. За садом, на противоположном косогоре, стоял длинный ряд изб из глинобитных кирпичей, под соломой. Справа, за пашнями, тянулся большой лог, входивший в тот, что отделял усадьбу от деревни. И там, где лога сходились, торчали на мысу крылья двух раскрытых ветряков, окруженных несколькими избами однодворцев, - Мысовых, как назвал их Оська, - и белела на выгоне вымазанная мелом школа. - Что ж, учатся ребятишки-то? - спросил Кузьма. - Обязательно, - сказал Оська. - Ученик у них бедовый! - Какой ученик? Учитель, что ...

© 2000- NIV