Cлово "ВЕСЕННИЙ"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: ВЕСЕННЕЙ, ВЕСЕННИЕ, ВЕСЕННЯЯ, ВЕСЕННИХ

1. Митина любовь
Входимость: 19.
2. Жизнь Арсеньева. Книга третья
Входимость: 12.
3. Жизнь Арсеньева. Книга пятая
Входимость: 8.
4. Тень птицы
Входимость: 8.
5. Странствия
Входимость: 8.
6. Жизнь Арсеньева. Книга четвертая
Входимость: 7.
7. Последняя весна
Входимость: 7.
8. Святые горы
Входимость: 7.
9. Красный генерал
Входимость: 6.
10. Под серпом и молотом
Входимость: 6.
11. Твардовский А.: О Бунине
Входимость: 6.
12. Кастрюк
Входимость: 6.
13. Казимир Станиславович
Входимость: 6.
14. Жизнь Арсеньева
Входимость: 6.
15. Жизнь Арсеньева. Книга вторая
Входимость: 5.
16. Окаянные дни
Входимость: 5.
17. Песнь о Гайавате. След белого
Входимость: 5.
18. Галя Ганская
Входимость: 4.
19. Весенний вечер
Входимость: 4.
20. Легкое дыхание
Входимость: 4.
21. Из цикла "Странствия"
Входимость: 4.
22. В деревне
Входимость: 4.
23. Всходы новые
Входимость: 4.
24. Далекое
Входимость: 4.
25. Огнь пожирающий
Входимость: 4.
26. Архивное дело
Входимость: 4.
27. Стихи
Входимость: 3.
28. * * * ("Какая теплая и темная заря!")
Входимость: 3.
29. Первая любовь (из воспоминаний детства)
Входимость: 3.
30. Людмила
Входимость: 3.
31. Последний день
Входимость: 3.
32. Медведский К. П.: Новые лауреаты Академии наук
Входимость: 3.
33. Горный путь к морю
Входимость: 3.
34. Окаянные дни (страница 3)
Входимость: 3.
35. Над городом
Входимость: 3.
36. "Князь" - книга о Бунине Михаила Рощина (страница 5)
Входимость: 3.
37. Окаянные дни (страница 2)
Входимость: 3.
38. * * * ("Звезды ночью весенней нежнее")
Входимость: 2.
39. Дневники Бунина (1941)
Входимость: 2.
40. Без роду-племени
Входимость: 2.
41. Дневники Бунина (1916)
Входимость: 2.
42. Рассказы о Палестине Бунина
Входимость: 2.
43. Эпитафия
Входимость: 2.
44. При дороге
Входимость: 2.
45. Лирник родион
Входимость: 2.
46. Песнь о Гайавате. Пост Гайаваты
Входимость: 2.
47. Апрель
Входимость: 2.
48. Веселый двор
Входимость: 2.
49. Устами Буниных. 1941 г.
Входимость: 2.
50. Устами Буниных. 1915 - 1918 гг.
Входимость: 2.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Митина любовь
Входимость: 19. Размер: 116кб.
Часть текста: казалось ему. Они с Катей шли в двенадцатом часу утра вверх по Тверскому бульвару. Зима внезапно уступила весне, на солнце было почти жарко. Как будто правда прилетели жаворонки и принесли с собой тепло, радость. Все было мокро, все таяло, с домов капали капели, дворники скалывали лед с тротуаров, сбрасывали липкий снег с крыш, всюду было многолюдно, оживленно. Высокие облака расходились тонким белым дымом, сливаясь с влажно синеющим небом. Вдали с благостной задумчивостью высился Пушкин, сиял Страстной монастырь. Но лучше всего было то, что Катя, в этот день особенно хорошенькая, вся дышала простосердечием и близостью, часто с детской доверчивостью брала Митю под руку и снизу заглядывала в лицо ему, счастливому даже как будто чуть-чуть высокомерно, шагавшему так широко, что она едва поспевала за ним. Возле Пушкина она неожиданно сказала: - Как ты смешно, с какой-то милой мальчишеской неловкостью растягиваешь свой большой рот, когда смеешься. Не обижайся, за эту-то улыбку я и люблю тебя. Да вот еще за твои византийские глаза... Стараясь не улыбаться, пересиливая и тайное довольство, и легкую обиду, Митя дружелюбно ответил, глядя на памятник, теперь уже высоко поднявшийся перед ними: - Что до мальчишества, то в этом отношении мы, кажется, недалеко ушли друг от друга. А на византийца я похож так же, как ты на китайскую императрицу. Вы все просто помешались на этих Византиях, Возрождениях... Не понимаю я твоей матери! - Что ж, ты...
2. Жизнь Арсеньева. Книга третья
Входимость: 12. Размер: 81кб.
Часть текста: ждущая роковой развязки этого беспорядка. Я проснулся с резким чувством того, что развязка наконец настала, и был немало удивлен, увидя, что брат, спавший со мной в кабинете покойного, равнодушно курит, сидя в одном белье на диване, с которого до полу сползла смятая простыня, меж тем как по коридору за дверью уже поспешно ходили, слышались голоса, какие-то короткие вопросы и такие же ответы. Вошла Марья Петровна, старшая горничная, внесла поднос с чаем, молча поклонилась, не глядя на нас, и, поставив поднос на письменный стол, озабоченно вышла. Я, дрожащими руками, стал одеваться. В кабинете, оклеенном старенькими золотистыми обоями, было все просто, буднично и даже весело, плавал, говоря о нашей мужской утренней жизни, пахучий папиросный дым. Брат курил и рассеянно посматривал на те самые кавказские туфли Писарева, в которых я видел его, во всей его бодрой цыганской красоте, две недели тому назад, и которые мирно стояли теперь под письменным столом. Я тоже взглянул на них: да, его уже нет, а вот туфли все стоят и могут простоять еще хоть сто лет! И где он теперь и где будет до скончания веков? И неужели это правда, что он уже встретился где-то там со всеми нашими давным-давно умершими, сказочными бабушками и дедушками, и кто он такой теперь? Неужто это он - то ужасное, что лежит в зале на столах, в этих вкось расходящихся краях гробового ящика, противоестественно озаряемое среди бела дня тупым огнем до коротких обрубков догоревших свечей, густо закапавших и просаливших зубчатую бумагу, окружающую их на высоких серебряных ставниках, - он, который всего позавчера, вот в такое же утро, входил с только что расчесанной, еще свежей после умыванья черной бородой к жене в соседнюю комнату, на полу которой через полчаса после того уже обмывали его голое, еще почти живое, податливо и бессильно падающее куда угодно тело? И все таки это он, подумал я, и это нынче, вот сейчас, произойдет с ним то последнее, церковное, с чем он ни в...
3. Жизнь Арсеньева. Книга пятая
Входимость: 8. Размер: 204кб.
Часть текста: который и взял, - горячо покраснел, но взял. И вот я отправился на главную улицу, зашел в табачный магазин, где купил коробку дорогих папирос, потом в парикмахерскую, откуда вышел с красиво уменьшившейся пахучей головой и с той особенной мужской бодростью, с которой всегда выходишь из парикмахерской. Хотелось тотчас же идти опять в редакцию, поскорее продолжить всю ту праздничность новых впечатлений, которыми так щедро одарила меня судьба вчера. Но идти немедленно было никак нельзя: "Как, он опять пришел? И опять с утра?!" - Я пошел по городу. Сперва, как вчера, вниз по Волховской, с Волховской по Московской, длинной торговой улице, ведущей на вокзал, шел по ней, пока она, за какими-то запыленными триумфальными воротами, не стала пустынной и бедной, свернул с нее в еще более бедную Пушкарную Слободу, оттуда вернулся опять на Московскую. Когда же спустился с Московской к Орлику, перешел старый деревянный мост, дрожавший и гудевший от едущих, и поднялся к присутственным местам, по всем церквам трезвонили, и вдоль бульвара, навстречу мне, на паре больших вороных, шедших споро, но мерно, в достойной противоположности с этим трезвоном, прокатил в карете архиерей, благостным мановением руки осенявший влево и вправо всех встречных. В редакции было опять людно, бодро работала за своим большим столом маленькая Авилова, только ласково улыбнувшаяся мне и тотчас опять склонившаяся к столу. Завтрак был опять долгий, веселый, после завтрака я слушал, как Лика бурно играла на рояли, потом качался с ней и с Оболенской на качелях в саду. После...
4. Тень птицы
Входимость: 8. Размер: 43кб.
Часть текста: плоские берега Новороссии скрылись вчера еще в полдень. Перед вечером скрылись и чайки... Quocumque adspicas nihil est nisi pontus et aer... Сизо-алый закат был холоден и мутен. Огонек, еще при свете заката вспыхнувший на верхушке мачты, был печален, как лампада над могилой. Неприятный ветер, крепко дувший по правому борту, рано согнал всех с палуб, и тяжелая черная труба хрипела, распуская по ветру космы дыма. А ночь с мутно-бледной луной и неясными тенями, едва означавшимися от вант и дыма, была еще холоднее... Шумно и тревожно было вчера утром. С тревожным и радостным чувством спустился я с одесской горы в этот постоянно волнующий меня мир порта - в этот усеянный мачтами город агентств, контор, складов, рельсовых путей, каменного угля, товаров. По жидкой весенней грязи среди сброда босяков и грузчиков-кавказцев с их чалмами из башлыков и орлиными глазами, среди извозчиков, волов, влачащих нагруженные телеги, и жалобно кричащих паровозов, пробрался я к черной громаде нашего переполненного людьми и грузом парохода, вымпела которого, в знак скорого выхода в море, уже трепетали в жидком бледно-голубом небе. И, как всегда, бесконечно долгими казались часы последних торопливых работ, топот ног по сходням, грохот лебедок, проносящих над головами огромные клади, и яростная команда капитанских помощников. Но затихли лебедки, сошли, как серые лошади, рослые жандармы на сорную пристань - и, с грохотом сдвинув с себя сходни, пароход сразу порвал всякую связь с землею. Все ладно заняло на нем свое определенное место - в наступившей тишине, под стеклянное треньканье телеграфа, начался медленный выход в море. Тяжелая корма дрожит, плавно отделяясь от пристани и выбивая из-под себя клубы кипени, чайки жалобно визжат и дерутся над красной рачьей скорлупой в радужных кухонных помоях. С берега, из затихшей черной толпы, и с лодок машут белыми платками. Берег все отходит, уменьшается. По правому ...
5. Странствия
Входимость: 8. Размер: 44кб.
Часть текста: мальчишки. Пошли вместе, вошли в подвальный этаж дома, долго шли по какому-то подземелью, постучали наконец в маленькую дверку. Она отворилась в низок под каменным сводом. В низке было очень жарко: посредине стояла железная печка, докрасна раскаленная. Старичок поднялся мне навстречу на растоптанных, трясущихся ногах и сказал нечто совершенно непривычное теперь для слуха: «Имею честь кланяться»! Выцветшие, слезящиеся глаза, серые бакенбарды; давно небритый подбородок зарос густыми молочными волосами. Весь низок, все стены сплошь увешаны яркими лубочными картинами — святые, истязуемые мученики, блаженные и юродивые, виды монастырей, пустынь, скитов; целая стена занята большим киотом с нестерпимо блестящими золотыми образами, перед которыми разноцветно теплятся лампадки — зеленые, малиновые, голубые. Углы завалены духовными книжками, житиями. Запах лампадного масла, кипариса, воска и жар от печки были тоже нестерпимы. — Да-с, тепло! — сказал, грустно усмехаясь,...

© 2000- NIV