Cлово "ЗАПАХ"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: ЗАПАХОМ, ЗАПАХА, ЗАПАХАМИ, ЗАПАХОВ

1. Катаев В.: Живительная сила памяти. "Антоновские яблоки" И. Бунина
Входимость: 29.
2. Митина любовь
Входимость: 25.
3. Жизнь Арсеньева. Книга пятая
Входимость: 15.
4. Твардовский А.: О Бунине
Входимость: 15.
5. Жизнь Арсеньева. Книга вторая
Входимость: 11.
6. Жизнь Арсеньева. Книга третья
Входимость: 10.
7. Братья
Входимость: 9.
8. Антоновские яблоки
Входимость: 8.
9. Жизнь Арсеньева
Входимость: 8.
10. Суходол
Входимость: 7.
11. Под серпом и молотом
Входимость: 7.
12. Странствия
Входимость: 7.
13. На даче
Входимость: 6.
14. Сосны
Входимость: 6.
15. Галина Кузнецова. Грасский дневник
Входимость: 5.
16. Рассказы о Палестине Бунина
Входимость: 5.
17. Учитель
Входимость: 5.
18. Из цикла "Странствия"
Входимость: 5.
19. Воспоминания Бунина (страница 5)
Входимость: 5.
20. Тень птицы
Входимость: 5.
21. Игнат
Входимость: 5.
22. «Третий Толстой»
Входимость: 5.
23. Деревня (часть 1)
Входимость: 5.
24. Устами Буниных. 1908 - 1911 гг.
Входимость: 5.
25. Сны Чанга
Входимость: 5.
26. Солнечный удар
Входимость: 4.
27. Деревня (часть 2)
Входимость: 4.
28. При дороге
Входимость: 4.
29. Жизнь Арсеньева. Книга четвертая
Входимость: 4.
30. Фокин П., Сыроватко Л.: Бунин без глянца (ознакомительный фрагмент). Мировосприятие
Входимость: 4.
31. Дневники Бунина (1917)
Входимость: 4.
32. Таня
Входимость: 4.
33. Российская человечина
Входимость: 4.
34. Веселый двор
Входимость: 4.
35. Устами Буниных. 1915 - 1918 гг.
Входимость: 4.
36. Зойка и Валерия
Входимость: 4.
37. Каргина Н. Ф.: Иван Алексеевич Бунин. Очерк жизни и творчества
Входимость: 4.
38. Захар Воробьев
Входимость: 4.
39. Пыль
Входимость: 4.
40. Благасова Г. М., Курбатова Ю. В.: Бунин и Паустовский - аксиологические параллели
Входимость: 3.
41. Муромцева-Бунина В. Н.: Жизнь Бунина. Глава четвертая
Входимость: 3.
42. У истока дней
Входимость: 3.
43. Чаша жизни
Входимость: 3.
44. Воспоминания Бунина (страница 6)
Входимость: 3.
45. Лазарев Владимир: Синие камни (поездка в Ефремов)
Входимость: 3.
46. Пароход "Саратов"
Входимость: 3.
47. Бунин И. А.: Освобождение Толстого. Глава XIII
Входимость: 3.
48. Генрих
Входимость: 3.
49. Апрель
Входимость: 3.
50. Из записей ("Рассказ моего гувернера о Гоголе... ")
Входимость: 3.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Катаев В.: Живительная сила памяти. "Антоновские яблоки" И. Бунина
Входимость: 29. Размер: 36кб.
Часть текста: и отсутствии «главного» критика, за 10-15 лет до этого, встречала и произведения старшего современника Бунина — Чехова. Дело было в том, что соотношение «главного» и «случайного» у Чехова, как и у Бунина, оказалось новым, непривычным для критики и не понятым ею. Зато горячо приветствовал бунинский рассказ А. М. Горький: «Большое спасибо за „Яблоки“. Это — хорошо. Тут Иван Бунин, как молодой бог, спел. Красиво, сочно, душевно: Злой и глупый отзыв Потапенко в „России“ — смешон». Есть своя знаменательность в том, что «Антоновские яблоки» написаны в 1900 году, на грани двух столетий. Позади весь XIX век, великолепное здание русской классической литературы, создававшееся поколениями писателей, уже высится. Всякий новый строитель, вступающий на леса этого здания, должен чувствовать за собой вековую традицию. В числе того самого важного, из чего образовался «жизненный состав» Бунина-писателя, были проза Гоголя и Тургенева, Толстого и Чехова, стихи Пушкина и Фета. Выбрать и усвоить из богатейшего наследия то, что отвечает собственным устремлениям, художническому и социальному опыту человека, живущего на рубеже веков, и обогатить это новым видением, развитием традиций (в чем и состоит одна из главных традиций великой русской литературы) — такую задачу...
2. Митина любовь
Входимость: 25. Размер: 116кб.
Часть текста: и близостью, часто с детской доверчивостью брала Митю под руку и снизу заглядывала в лицо ему, счастливому даже как будто чуть-чуть высокомерно, шагавшему так широко, что она едва поспевала за ним. Возле Пушкина она неожиданно сказала: - Как ты смешно, с какой-то милой мальчишеской неловкостью растягиваешь свой большой рот, когда смеешься. Не обижайся, за эту-то улыбку я и люблю тебя. Да вот еще за твои византийские глаза... Стараясь не улыбаться, пересиливая и тайное довольство, и легкую обиду, Митя дружелюбно ответил, глядя на памятник, теперь уже высоко поднявшийся перед ними: - Что до мальчишества, то в этом отношении мы, кажется, недалеко ушли друг от друга. А на византийца я похож так же, как ты на китайскую императрицу. Вы все просто помешались на этих Византиях, Возрождениях... Не понимаю я твоей матери! - Что ж, ты бы на ее месте меня в терем запер? - спросила Катя. - Не в терем, а просто на порог не пускал бы всю эту якобы артистическую богему, всех этих будущих знаменитостей из студий и консерваторий, из театральных школ, - ответил Митя, продолжая стараться быть спокойным и дружелюбно небрежным. - Ты же сама мне говорила, что Буковецкий уже звал тебя ужинать в Стрельну, а Егоров предлагал лепить голую, в виде какой-то умирающей морской волны, и, конечно, страшно польщена такой честью. - Я все равно даже ради тебя не откажусь от искусства, - сказала Катя. - Может быть, я и гадкая, как ты часто говоришь, - сказала она, хотя Митя никогда не говорил ей этого, - может, я испорченная, но бери меня такую, какая я есть. И не будем ссориться, перестань ты меня ревновать хоть нынче, в такой чудный день! - Как ты не понимаешь, что ты для меня все-таки лучше всех, единственный? - негромко и настойчиво спросила она, уже с...
3. Жизнь Арсеньева. Книга пятая
Входимость: 15. Размер: 204кб.
Часть текста: опять в редакцию, поскорее продолжить всю ту праздничность новых впечатлений, которыми так щедро одарила меня судьба вчера. Но идти немедленно было никак нельзя: "Как, он опять пришел? И опять с утра?!" - Я пошел по городу. Сперва, как вчера, вниз по Волховской, с Волховской по Московской, длинной торговой улице, ведущей на вокзал, шел по ней, пока она, за какими-то запыленными триумфальными воротами, не стала пустынной и бедной, свернул с нее в еще более бедную Пушкарную Слободу, оттуда вернулся опять на Московскую. Когда же спустился с Московской к Орлику, перешел старый деревянный мост, дрожавший и гудевший от едущих, и поднялся к присутственным местам, по всем церквам трезвонили, и вдоль бульвара, навстречу мне, на паре больших вороных, шедших споро, но мерно, в достойной противоположности с этим трезвоном, прокатил в карете архиерей, благостным мановением руки осенявший влево и вправо всех встречных. В редакции было опять людно, бодро работала за своим большим столом маленькая Авилова, только ласково улыбнувшаяся мне и тотчас опять склонившаяся к столу. Завтрак был опять долгий, веселый, после завтрака я слушал, как Лика бурно играла на рояли, потом качался с ней и с Оболенской на качелях в саду. После чая Авилова показывала мне дом, водила по всем комнатам. В спальне я увидал на стене портрет, - из рамы недовольно смотрел кто-то волосатый, в очках, с костлявыми широкими плечами. "Мой покойный муж", вскользь сказала Авилова, - и я слегка оторопел: так был поражен нелепостью соединения во что-то одно этого чахоточного с живой, хорошенькой женщиной, вдруг назвавшей его своим мужем. Потом она опять села за работу, Лика нарядилась, сказала нам, - тем своим языком, некоторые...
4. Твардовский А.: О Бунине
Входимость: 15. Размер: 103кб.
Часть текста: был знаменитым писателем в обычном смысле этого понятия. Имя его никогда не становилось знамением литературного направления, «школы» или просто моды. Присвоение И. А. Бунину в 1909 году звания почетного академика императорской Академии наук, в глазах передовых читателей, само по себе в то время не могло вызвать к нему симпатии. В среде демократической интеллигенции еще памятен был исполненный достоинства отказ Чехова и Короленко от этого почетного звания в связи с отменой Николаем Вторым решения академии о присвоении такого же звания М. Горькому. Точно так же и Нобелевская премия, присужденная Бунину в 1933 году, — акция, носившая, конечно, недвусмысленно тенденциозный, политический характер, — художественная ценность творений Бунина была там лишь поводом, — естественно, не могла способствовать популярности имени писателя на его родине. За всю долгую писательскую жизнь Бунина был только один период, когда внимание к нему вышло за пределы внутрилитературных толков, — при появлении в 1910 году его повести «Деревня». О «Деревне» писали много, как ни об одной из книг Бунина ни до, ни после этой повести. Но нельзя переоценивать и этого исключительного в бунинской биографии...
5. Жизнь Арсеньева. Книга вторая
Входимость: 11. Размер: 111кб.
Часть текста: ветлы, местами еще стоявшие справа и слева вдоль ее просторного и пустынного полотнища, вид имели одинокий и грустный. Помню одну особенно, ее дуплистый и разбитый грозой остов. На ней сидел, черной головней чернел большой ворон, и отец сказал, очень поразив этим мое воображенье, что вороны живут по несколько сот лет и что, может быть, этот ворон жил еще при татарах... В чем заключалось очарованье того, что он сказал и что я почувствовал тогда? В ощущеньи России и того, что она моя родина? В ощущеньи связи с былым, далеким, общим, всегда расширяющим нашу душу, наше личное существование, напоминающим нашу причастность к этому общему? Он сказал, что этими местами шел когда-то с низов на Москву и по пути дотла разорил наш город сам Мамай, а потом - что сейчас мы будем проезжать мимо Становой, большой деревни, еще недавно бывшей знаменитым притоном разбойников и особенно прославившейся каким-то Митькой, таким страшным душегубом, что его, после того, как он наконец был пойман, не просто казнили, а четвертовали. Помню, что как раз в это время, между Становой и нами, влево от большой дороги, шел еще никогда не виденный мной поезд. Сзади нас склонялось к закату солнце и в упор освещало эту быстро обгонявшую нас, бегущую в сторону города как бы заводную игрушку - маленький, но заносчивый паровозик, из головастой трубы которого валил назад хвост дыма, и зеленые, желтые и синие домики с торопливо крутящимися под ними колесами. Паровоз, домики, возбуждавшие желанье пожить в них, их окошечки, блестевшие против солнца, этот быстрый и мертвый бег колес - все было очень странно и занятно; но хорошо помню, что все же гораздо больше влекло меня другое, то, что рисовалось моему воображенью там, за железной дорогой, где виднелись лозины таинственной и страшной Становой. Татары, Мамай, Митька... Несомненно, что именно в этот вечер впервые коснулось меня сознанье, что я...

© 2000- NIV