Cлово "ГРОЗНЫЙ"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: ГРОЗНО, ГРОЗНОЕ, ГРОЗНОГО, ГРОЗНАЯ

1. Странствия
Входимость: 7.
2. Жизнь Арсеньева
Входимость: 6.
3. Заметки (об И. Ф. Наживине)
Входимость: 5.
4. Кошемчук Т. А.: О новозаветной перспективе ветхозаветной темы в историософии И. А. Бунина
Входимость: 5.
5. Из цикла "Странствия"
Входимость: 5.
6. Под серпом и молотом
Входимость: 4.
7. Жизнь Арсеньева. Книга пятая
Входимость: 4.
8. Шулятиков В. М.: Этапы новейшей русской лирики
Входимость: 4.
9. Песнь о Гайавате. Благословение полей
Входимость: 3.
10. Михайлова М. В.: "Господин из Сан-Франциско" - судьба мира и цивилизации
Входимость: 3.
11. Песнь о Гайавате. Голод
Входимость: 3.
12. Жизнь Арсеньева. Книга вторая
Входимость: 3.
13. Устами Буниных. 1924 - 1925 гг.
Входимость: 3.
14. Свет Зодиака
Входимость: 3.
15. Захар Воробьев
Входимость: 3.
16. Бунин И. А.: Освобождение Толстого. Глава XII
Входимость: 2.
17. Окаянные дни (страница 3)
Входимость: 2.
18. Суходол
Входимость: 2.
19. Три рубля
Входимость: 2.
20. Жизнь Арсеньева. Книга четвертая
Входимость: 2.
21. Записная книжка ("…Лето семнадцатого года")
Входимость: 2.
22. «Третий Толстой»
Входимость: 2.
23. Деревня (часть 1)
Входимость: 2.
24. Баллада
Входимость: 2.
25. Первая любовь (из воспоминаний детства)
Входимость: 2.
26. Митина любовь
Входимость: 2.
27. Гиппиус З. Н.: Тайна зеркала
Входимость: 2.
28. Волошин
Входимость: 2.
29. Михайлов О. Н.: Страстное слово
Входимость: 2.
30. Танька
Входимость: 2.
31. "Мы не позволим" (О статье Александрова о Есенине)
Входимость: 2.
32. Безумный художник
Входимость: 2.
33. Бессмертный
Входимость: 2.
34. Несколько слов английскому писателю (Г. Уэллс)
Входимость: 2.
35. Песня о Гоце
Входимость: 2.
36. Байрон Д. Г.: Каин. Акт первый
Входимость: 2.
37. Воды многие
Входимость: 2.
38. Дневники Бунина (1923-1932)
Входимость: 2.
39. Песнь о Гайавате. Гайавата и Мэджекивис
Входимость: 2.
40. Воспоминания Бунина (страница 4)
Входимость: 2.
41. Смирнова Л.: И. А. Бунин
Входимость: 2.
42. Песнь о Гайавате. Письмена
Входимость: 2.
43. Твардовский А.: О Бунине
Входимость: 2.
44. Веселый двор
Входимость: 2.
45. Ремизов В.Б.: Бунин и Лев Толстой
Входимость: 2.
46. Окаянные дни (страница 2)
Входимость: 2.
47. Белая лошадь
Входимость: 2.
48. В поле
Входимость: 2.
49. "Князь" - книга о Бунине Михаила Рощина (страница 7)
Входимость: 1.
50. Фокин П., Сыроватко Л.: Бунин без глянца (ознакомительный фрагмент). Облик
Входимость: 1.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Странствия
Входимость: 7. Размер: 44кб.
Часть текста: что мальчишка идет как раз к старичку, несет ему пшенной каши: старичок очень голодал, питался только тем, что присылал ему иногда, по старой дружбе, отец мальчишки. Пошли вместе, вошли в подвальный этаж дома, долго шли по какому-то подземелью, постучали наконец в маленькую дверку. Она отворилась в низок под каменным сводом. В низке было очень жарко: посредине стояла железная печка, докрасна раскаленная. Старичок поднялся мне навстречу на растоптанных, трясущихся ногах и сказал нечто совершенно непривычное теперь для слуха: «Имею честь кланяться»! Выцветшие, слезящиеся глаза, серые бакенбарды; давно небритый подбородок зарос густыми молочными волосами. Весь низок, все стены сплошь увешаны яркими лубочными картинами — святые, истязуемые мученики, блаженные и юродивые, виды монастырей, пустынь, скитов; целая стена занята большим киотом с нестерпимо блестящими золотыми образами, перед которыми разноцветно теплятся лампадки — зеленые, малиновые, голубые. Углы завалены духовными книжками, житиями. Запах лампадного масла, кипариса, воска и жар от печки были тоже нестерпимы. — Да-с, тепло! — сказал, грустно усмехаясь, старичок. — Не в пример всей Москве, на холод не пожалуюсь. Всеми, слава Богу, забыт в этом подземелье, даже почти никто и не подозревает, что я здесь уцелел. Не знает никто и про тот тайный запас дровец, что остался здесь, в неком подвальчике. Вот и топлю и сижу, как в крипте или катакомбе. Здесь, даст Бог, вскорости и окончу свое земное существование. Очень стал хил и печалюсь. Времена опять зашли темные, жестокие и, думаю, надолго. Как волка ...
2. Жизнь Арсеньева
Входимость: 6. Размер: 103кб.
Часть текста: одушевленiи ..." Я родился полвека тому назад, в средней России, в деревне, в отцовской усадьбе. У нас нет чувства своего начала и конца. И очень жаль, что мне сказали, когда именно я родился. Если бы не сказали, я бы теперь и понятия не имел о своем возрасте, - тем более, что я еще совсем не ощущаю его бремени, - и, значит, был бы избавлен от мысли, что мне будто бы полагается лет через десять или двадцать умереть. А родись я и живи на необитаемом острове, я бы даже и о самом существовании смерти не подозревал. "Вот было бы счастье !" - хочется прибавить мне. Но кто знает? Может быть, великое несчастье. Да и правда ли, что не подозревал бы? Не рождаемся ли мы с чувством смерти? А если нет, если бы не подозревал, любил ли бы я жизнь так, как люблю и любил? О роде Арсеньевых, о его происхождении мне почти ничего не известно. Что мы вообще знаем! Я знаю только то, что в Гербовнике род наш отнесен к тем, "происхождение коих теряется во мраке времен". Знаю, что род наш "знатный, хотя и захудалый" и что я всю жизнь чувствовал эту знатность, гордясь и радуясь, что я не из тех, у кого нет ни рода, ни племени. В Духов день призывает Церковь за литургией "сотворить память всем от века умершим". Она возносит в этот день прекрасную...
3. Заметки (об И. Ф. Наживине)
Входимость: 5. Размер: 10кб.
Часть текста: же нам делать?», драгоценную по своей искренности, по своему таланту и, главное, по документальности, по наблюдению и изображению той подлинной, а не выдуманной русской жизни, чувства, ощущения, да даже и простого знания которой так недоставало нам всегда и, что всего ужаснее, так недостает и теперь. И вот этого человека за эту книжку начинают зло, грубо, самым непристойным образом травить. По какой причине? А по той простой причине, что он посмел сказать кое-что не так, как это полагается по канону левых. Можно было бы, кажется, просто возразить человеку: «Ты, по нашему мнению, ошибаешься, ты не прав вот потому-то и потому-то». Можно было бы даже сильнее выразиться: «Ты говоришь вот то-то и то-то нехорошо», — если человек точно заслужил того. Но начать глумиться над этим выдающимся русским человеком и писателем, начать всячески поносить его по левогазетному шаблону, называть его душу «лысой душой» — не пойму, в чем соль этой дурной выдумки! — «маленькой, сморщенной душой, опустошенной душой напуганного и кающегося интеллигента», — точно и впрямь нечего нам было пугаться среди всех адовых зверств и мерзостей нашей революции и так-таки решительно не в чем каяться! — говорить, что он «льет демократические слезы в жилет городового в трепетной лирике полицейского участка», что он «человек легкий, ибо в толстовцах служил», и вновь и вновь повторять, что у него «запуганная, сморщенная и воистину лысая душа», и всячески допекать его тем, что он несколько раз переменил свои убеждения, свои взгляды, — хотя позора тут нет решительно никакого, ибо...
4. Кошемчук Т. А.: О новозаветной перспективе ветхозаветной темы в историософии И. А. Бунина
Входимость: 5. Размер: 25кб.
Часть текста: только чуткость к различным религиозным системам и умение проживать и воспроизводить в своем опыте их характерное звучание отличает Бунина с его глубочайшим интересом к миру Востока как колыбели собственной, христианской системы ценностей, но и опыт мыслителя, историософа и отчасти богослова, открывающего значение предшествующих религиозных эпох в их связи с настоящим и через настоящее. Уникальность Бунина-мыслителя, обращающегося к миру религии через художественное, поэтическое его преломление, определяется, прежде всего, его глубинной, корневой, врожденной, генетической связью с русской христианской традицией – этот опыт глубинной причастности становится для Бунина предметом осмысления. С другой стороны, не традиция как таковая в центре его духовной жизни, не ее проживание или осмысление на философских путях определяет его религиозность. Но, скорее, опыт собственного, индивидуального, даже субъективного и поэтического проникновения в мир религиозных систем и собственной традиции. Именно собственное «я», «я» художника и поэта, проживающее в самом себе и переживающее религию, как и весь мир в его целом и в каждой его сущности – первично для Бунина.   В высшей степени показательно это в бунинском отношении к Святой Земле. Бунин пишет о ней не как паломник (хотя и может назвать себя паломником), его путевые размышления и созерцания, его «поэмы», ей посвященные, есть новая и небывалая ранее страница в паломнической русской теме. Истоки их – не в почитании святынь и переживании связанных с ними событий ветхозаветной и новозаветной истории, но в глубине созерцания земли, палестинского ландшафта, проникновенного собственного...
5. Из цикла "Странствия"
Входимость: 5. Размер: 29кб.
Часть текста: бальная перчатка, оранжевая палка с ременной кисточкой… Потом — восковая свеча с панихиды по нем… Смотрел — стеснялось дыханье. Как все хорошо, безжизненно и печально! Век еще более давний и потому кажущийся гораздо богаче, тоньше… * * * …Недавно, в прекрасный сентябрьский вечер, шел в Данилов монастырь. Когда подходил, ударил большой колокол. Вот звук! Золотой, глухой, подземный… На могиле Гоголя таинственно и грустно светил огонек неугасимой лампады и лежали свежие цветы. Возле стояли, кланялись и крестились старичок и старушка, очень старомодные, милые и жалкие. Я спросил, кто это так хорошо содержит могилу. Старичок ответил: «Монахи. А вы думаете, что все погибло? Нет еще…» — затрясся и заплакал. Старушка взяла его под руку: «Пойдем, пойдем, ты совсем впал в детство», — и повела его, плачущего, по дорожкам к воротам. * * * …Вчера весь день несло страшной вьюгой. Ночью, возвращаясь домой, думал, что погибну в снежной пустыне своего переулка. Нынче пришлось быть возле Красных ворот. Вечерело, было снежно, тихо, всюду тоска и грусть. Я вспомнил, что тут, где-то близко, в Хоромном тупике, находится загородный дом Ивана Грозного. Отыскал тупик, спустился немного и вошел в ворота широкого, занесенного снегом двора. Неожиданно открылась какая-то странная глухая усадьба, и спереди, и с боков состоящая из теремов с крылечками и маленькими окошечками. Снег был свеж и настолько глубок, что я тонул по колено. Единственный след чьих-то очень больших ног вел к главному крылечку. Я пошел по следу, надеясь, что в доме кто-нибудь есть, — там теперь музей. Поднялся на крылечко — дверь оказалась заперта, хотя на ней и висело под стеклом объявление, что музей открыт каждый день от девяти утра до пяти вечера. Я стал стучать — ни звука в ответ. Откуда-то из-за дома вышел мужик в...

© 2000- NIV