Cлово "ЗОЛОТОЙ, ЗОЛОТАЯ"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: ЗОЛОТОЕ, ЗОЛОТЫЕ, ЗОЛОТОМ, ЗОЛОТО

1. Суходол
Входимость: 15.
2. Жизнь Арсеньева. Книга вторая
Входимость: 14.
3. Странствия
Входимость: 14.
4. Жизнь Арсеньева. Книга пятая
Входимость: 13.
5. Под серпом и молотом
Входимость: 13.
6. Рассказы о Палестине Бунина
Входимость: 12.
7. Из цикла "Странствия"
Входимость: 12.
8. Жизнь Арсеньева
Входимость: 11.
9. Айхенвальд Ю. И.: Иван Бунин
Входимость: 10.
10. Братья
Входимость: 10.
11. Воды многие
Входимость: 9.
12. Тень птицы
Входимость: 8.
13. Окаянные дни
Входимость: 8.
14. Крик
Входимость: 8.
15. Город царя царей
Входимость: 7.
16. Камень
Входимость: 7.
17. Господин из Сан-Франциско
Входимость: 7.
18. Галина Кузнецова. Грасский дневник
Входимость: 6.
19. Дневники Бунина (1917)
Входимость: 6.
20. Митина любовь
Входимость: 6.
21. Шулятиков В. М.: Этапы новейшей русской лирики
Входимость: 6.
22. Антоновские яблоки
Входимость: 6.
23. Муромцева-Бунина В. Н.: Жизнь Бунина. Глава первая
Входимость: 6.
24. Деревня (часть 1)
Входимость: 6.
25. Сны Чанга
Входимость: 6.
26. Заметки (о начале литературной деятельности и современниках)
Входимость: 6.
27. Чистый понедельник
Входимость: 6.
28. Окаянные дни (страница 2)
Входимость: 6.
29. Воспоминания Бунина (страница 6)
Входимость: 5.
30. Заметки (о литературе и современниках)
Входимость: 5.
31. Волошин М. А.: Лики творчества (Брюсов, Городецкий, Бунин, Бальмонт)
Входимость: 5.
32. Муромцева-Бунина В. Н.: Жизнь Бунина. Глава шестая
Входимость: 5.
33. Веселый двор
Входимость: 5.
34. Натали
Входимость: 5.
35. "Князь" - книга о Бунине Михаила Рощина (страница 8)
Входимость: 5.
36. Из записей ("Рассказ моего гувернера о Гоголе... ")
Входимость: 5.
37. Устами Буниных. 1908 - 1911 гг.
Входимость: 5.
38. Волков А. А.: Бунин
Входимость: 5.
39. Устами Буниных. 1924 - 1925 гг.
Входимость: 5.
40. "Князь" - книга о Бунине Михаила Рощина (страница 5)
Входимость: 5.
41. Дневники Бунина (1908-1911)
Входимость: 5.
42. Михайлова М. В.: "Господин из Сан-Франциско" - судьба мира и цивилизации
Входимость: 4.
43. Устами Буниных. 1905 - 1907 гг.
Входимость: 4.
44. На чужой стороне
Входимость: 4.
45. Михайлова М. В.: "Чистый понедельник" - горькая дума о России
Входимость: 4.
46. Деревня (часть 3)
Входимость: 4.
47. Золотое дно
Входимость: 4.
48. Муромцева-Бунина В. Н.: Жизнь Бунина. Глава вторая
Входимость: 4.
49. Новый год
Входимость: 4.
50. Дневники Бунина (1940)
Входимость: 4.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Суходол
Входимость: 15. Размер: 114кб.
Часть текста: снова воротилась она в Суходол. Помню отрывки наших детских разговоров с нею: - Ты ведь сирота, Наталья? - Сирота-с. Вся в господ своих. Бабушка-то ваша Анна Григорьевна куда как рано ручки белые сложила! Не хуже моего батюшки с матушкой. - А они отчего рано померли? - Смерть пришла, вот и померли-с. - Нет, отчего рано? - Так бог дал. Батюшку господа в солдаты отдали за провинности, матушка веку не дожила из-за индюшат господских. Я-то, конечно, не помню-с, где мне, а на дворне сказывали: была она птишницей, индюшат под ее начальством было несть числа, захватил их град на выгоне и запорол всех до единого... Кинулась бечь она, добежала, глянула -да и дух вон от ужасти! - А отчего ты замуж не пошла? - Да жених не вырос еще. - Нет, без шуток? - Да говорят, будто госпожа, ваша тетенька, заказывала. За то-то и меня, грешную, барышней ославили. - Ну-у, какая же ты барышня! - В аккурат-с барышня! - отвечала Наталья с тонкой усмешечкой, морщившей ее губы, и обтирала их темной старушечьей рукой. - Я ведь молочная Аркадь Петровичу, тетенька вторая ваша... Подрастая, все внимательнее прислушивались мы к тому, что говорилось в нашем доме о Суходоле: все понятнее становилось непонятное прежде, все резче выступали странные особенности суходольской жизни. Мы ли не чувствовали, что Наталья, полвека своего прожившая с нашим отцом почти одинаковой жизнью,- истинно родная нам, столбовым господам Хрущевым! И вот оказывается, что господа эти загнали отца ее в солдаты, а мать в такой трепет, что у нее сердце разорвалось при виде погибших индюшат! - Да и правда, - говорила Наталья, - когда было не пасть замертво от такой оказии? Господа за Можай ее загнали бы! А потом узнали мы о Суходоле нечто еще более странное: узнали, что проще, добрей суходольских господ "во всей вселенной не было", но узнали и то,...
2. Жизнь Арсеньева. Книга вторая
Входимость: 14. Размер: 111кб.
Часть текста: вид имели одинокий и грустный. Помню одну особенно, ее дуплистый и разбитый грозой остов. На ней сидел, черной головней чернел большой ворон, и отец сказал, очень поразив этим мое воображенье, что вороны живут по несколько сот лет и что, может быть, этот ворон жил еще при татарах... В чем заключалось очарованье того, что он сказал и что я почувствовал тогда? В ощущеньи России и того, что она моя родина? В ощущеньи связи с былым, далеким, общим, всегда расширяющим нашу душу, наше личное существование, напоминающим нашу причастность к этому общему? Он сказал, что этими местами шел когда-то с низов на Москву и по пути дотла разорил наш город сам Мамай, а потом - что сейчас мы будем проезжать мимо Становой, большой деревни, еще недавно бывшей знаменитым притоном разбойников и особенно прославившейся каким-то Митькой, таким страшным душегубом, что его, после того, как он наконец был пойман, не просто казнили, а четвертовали. Помню, что как раз в это время, между Становой и нами, влево от большой дороги, шел еще никогда не виденный мной поезд. Сзади нас склонялось к закату солнце и в упор освещало эту быстро обгонявшую нас, бегущую в сторону города как бы заводную игрушку - маленький, но заносчивый паровозик, из головастой трубы которого валил назад хвост дыма, и зеленые,...
3. Странствия
Входимость: 14. Размер: 44кб.
Часть текста: мертв. Я вошел в раскрытые ворота и остановился, не зная, куда идти дальше. Но, по счастью, за мной вошел какой-то мальчишка, который что-то нес с собой. Оказалось, что мальчишка идет как раз к старичку, несет ему пшенной каши: старичок очень голодал, питался только тем, что присылал ему иногда, по старой дружбе, отец мальчишки. Пошли вместе, вошли в подвальный этаж дома, долго шли по какому-то подземелью, постучали наконец в маленькую дверку. Она отворилась в низок под каменным сводом. В низке было очень жарко: посредине стояла железная печка, докрасна раскаленная. Старичок поднялся мне навстречу на растоптанных, трясущихся ногах и сказал нечто совершенно непривычное теперь для слуха: «Имею честь кланяться»! Выцветшие, слезящиеся глаза, серые бакенбарды; давно небритый подбородок зарос густыми молочными волосами. Весь низок, все стены сплошь увешаны яркими лубочными картинами — святые, истязуемые мученики, блаженные и юродивые, виды монастырей, пустынь, скитов; целая стена занята большим киотом с нестерпимо блестящими золотыми образами, перед которыми разноцветно теплятся лампадки — зеленые, малиновые, голубые. Углы завалены духовными книжками, житиями. Запах лампадного масла, кипариса, воска и жар от печки были тоже нестерпимы. — Да-с, тепло! — сказал, грустно усмехаясь, старичок. — Не в пример всей Москве, на холод не пожалуюсь. Всеми, слава Богу, забыт в этом подземелье, даже почти никто и не подозревает, что я здесь уцелел. Не знает никто и про тот тайный запас дровец, что...
4. Жизнь Арсеньева. Книга пятая
Входимость: 13. Размер: 204кб.
Часть текста: папирос, потом в парикмахерскую, откуда вышел с красиво уменьшившейся пахучей головой и с той особенной мужской бодростью, с которой всегда выходишь из парикмахерской. Хотелось тотчас же идти опять в редакцию, поскорее продолжить всю ту праздничность новых впечатлений, которыми так щедро одарила меня судьба вчера. Но идти немедленно было никак нельзя: "Как, он опять пришел? И опять с утра?!" - Я пошел по городу. Сперва, как вчера, вниз по Волховской, с Волховской по Московской, длинной торговой улице, ведущей на вокзал, шел по ней, пока она, за какими-то запыленными триумфальными воротами, не стала пустынной и бедной, свернул с нее в еще более бедную Пушкарную Слободу, оттуда вернулся опять на Московскую. Когда же спустился с Московской к Орлику, перешел старый деревянный мост, дрожавший и гудевший от едущих, и поднялся к присутственным местам, по всем церквам трезвонили, и вдоль бульвара, навстречу мне, на паре больших вороных, шедших споро, но мерно, в достойной противоположности с этим трезвоном, прокатил в карете архиерей, благостным мановением руки осенявший влево и вправо всех встречных. В редакции было опять людно, бодро работала за своим большим столом маленькая Авилова, только ласково улыбнувшаяся мне и тотчас опять склонившаяся к столу. Завтрак был опять долгий, веселый, после завтрака я слушал, как Лика бурно играла на рояли, потом качался с ней и с Оболенской на качелях в саду. После чая Авилова показывала мне дом, водила по всем комнатам. В спальне я увидал на стене портрет, - из рамы недовольно смотрел кто-то волосатый, в очках, с костлявыми широкими плечами. "Мой покойный муж", вскользь сказала Авилова, - и я слегка оторопел: так был поражен нелепостью соединения во что-то одно этого чахоточного с живой, хорошенькой женщиной, вдруг...
5. Под серпом и молотом
Входимость: 13. Размер: 49кб.
Часть текста: прежде некое государственное учреждение, при котором состоял он. Теперь этот громадный дом пуст и мертв. Я вошел в широкие раскрытые ворота и остановился, не зная, куда идти дальше. Но, по счастью, за мной вошел какой-то мальчишка, который что-то нес с собой. Оказалось, что мальчишка идет как раз к старичку, несет ему пшенной каши: старичок питался только тем, что присылал ему иногда, по старой дружбе, отец мальчишки. Пошли вместе, вошли в подвальный этаж дома, долго шли по какому-то подземелью, постучали в маленькую дверку. Она отворилась в низок под каменным сводом. В низке было очень жарко: посреди стояла железная печка, докрасна раскаленная. Старичок поднялся мне навстречу на растоптанных, трясущихся ногах и сказал нечто странное теперь для слуха: «Имею честь кланяться, Борис Петрович!» Выцветшие, слезящиеся глаза, серые бакенбарды; давно небритый подбородок зарос густо, молочно. Весь низок сплошь увешен яркими лубочными картинами - святые, истязуемые мученики, блаженные и юродивые, виды монастырей, скитов; целый угол занят большим киотом с блестящими золотыми образами, перед которыми разноцветно теплятся лампадки - зеленые, малиновые, голубые. Запах лампадного масла, кипариса, воска и жар от печки нестерпимые. - Да-с, тепло! - сказал, грустно усмехаясь, старичок. - Не в пример всей Москве, на холод не пожалуюсь. Всеми, слава Богу, забыт, даже почти никто и не подозревает, что я здесь уцелел. Не знает никто и про тот тайный запас дровец, что остался здесь в некотором подвальчике. Здесь, даст Бог, вскорости и окончу свое земное существование. Очень стал хил и печалюсь. Времена опять зашли темные, жестокие и, думаю, надолго. Как волка ни корми, он все в лес смотрит. Так и Россия: вся наша история - шаг вперед, два назад, к своему исконному - к дикому мужичеству, к разбитому корыту, к лыковому лаптю. Помните? «Было столь загажено в кремлевских палатах колодниками, что...

© 2000- NIV