Cлово "ГОВОР"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: ГОВОРА, ГОВОРОМ, ГОВОРУ, ГОВОРЕ

1. Рассказы о Палестине Бунина
Входимость: 6.
2. Камень
Входимость: 4.
3. Учитель
Входимость: 4.
4. На край света
Входимость: 3.
5. Песнь о Гайавате. Погоня за По-пок-кивисом
Входимость: 3.
6. Ночной разговор
Входимость: 3.
7. Деревня (часть 3)
Входимость: 3.
8. Жизнь Арсеньева. Книга пятая
Входимость: 2.
9. Жизнь Арсеньева. Книга четвертая
Входимость: 2.
10. Худая трава (Оброк)
Входимость: 2.
11. Шулятиков В. М.: Этапы новейшей русской лирики
Входимость: 2.
12. Жизнь Арсеньева. Книга вторая
Входимость: 2.
13. Волошин М. А.: Лики творчества (Брюсов, Городецкий, Бунин, Бальмонт)
Входимость: 2.
14. На даче
Входимость: 2.
15. Муромцева-Бунина В. Н.: Жизнь Бунина. Глава шестая
Входимость: 2.
16. Сны
Входимость: 2.
17. Тень птицы
Входимость: 2.
18. Антоновские яблоки
Входимость: 2.
19. Веселый двор
Входимость: 2.
20. Божье древо
Входимость: 2.
21. Святые
Входимость: 2.
22. Игроки
Входимость: 1.
23. Солнечный удар
Входимость: 1.
24. Храм Солнца
Входимость: 1.
25. Суходол
Входимость: 1.
26. Без роду-племени
Входимость: 1.
27. Деревня (часть 2)
Входимость: 1.
28. Господин из Сан-Франциско
Входимость: 1.
29. * * * ("Геймдаль искал родник божественный")
Входимость: 1.
30. Песнь о Гайавате. Благословение полей
Входимость: 1.
31. Записная книжка (о современниках, о Горьком)
Входимость: 1.
32. Лирник родион
Входимость: 1.
33. Бунин И. А. - Пащенко В. В., 17 января 1891 г.
Входимость: 1.
34. Недостатки современной поэзии
Входимость: 1.
35. Окаянные дни
Входимость: 1.
36. На чужой стороне
Входимость: 1.
37. Бунин И. А.: О Чехове. Часть первая. Глава II
Входимость: 1.
38. * * * ("Луна над шумною Курою…")
Входимость: 1.
39. Визитные карточки
Входимость: 1.
40. Устами Буниных. 1912 - 1914 гг.
Входимость: 1.
41. Бунин И. А.: Освобождение Толстого. Глава VII
Входимость: 1.
42. Море богов
Входимость: 1.
43. Туман
Входимость: 1.
44. Из "Великого дурмана"
Входимость: 1.
45. Песнь о Гайавате. Детство Гайаваты
Входимость: 1.
46. Ночлег
Входимость: 1.
47. Горький
Входимость: 1.
48. В стране пращуров
Входимость: 1.
49. Из записей ("Рассказ моего гувернера о Гоголе... ")
Входимость: 1.
50. Муромцева-Бунина В. Н.: Жизнь Бунина. Глава вторая
Входимость: 1.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Рассказы о Палестине Бунина
Входимость: 6. Размер: 71кб.
Часть текста: столкнула Д.С.Шора со многими замечательными людьми. Сам он также был известным в свое время деятелем культуры. Поэтому мемуары его представляют существенный интерес. ИУДЕЯ И Господь поставил меня среди поля, и оно было полно костей. Иезекииль I Штиль, зной, утро. Кинули якорь на рейде перед Яффой. На палубе гам, давка. Босые лодочники в полосатых фуфайках и шароварах юбкой, с буро-сизыми, облитыми потом лицами, с выкаченными кровавыми белками, в фесках на затылок орут и мечут в барки все, что попадает под руку. Градом летят туда чемоданы, срываются с трапов люди. Срываюсь и я. Барка полным-полна кричащими арабами, евреями и русскими. Пароход, чернея среди зеркального взморья, отдаляется, кажется маленьким, Мала и Яффа. До нее еще далеко, но воздух так чист, а восточные контуры ее кубических домиков, среди которых то там, то тут метелкой торчит пальма, так четки и просты. Уступами громоздится этот каменный, цвета банана, городок на обрывистом прибрежье. От рейда его отделяет длинная гряда рифов. За ними, у береговых отмелей, шелком сияют обвисшие паруса на высоких, тонких мачтах лодок. Их больше всего возле северной отмели, где когда-то был Водоем Луны, финикийская гавань. С севера к Яффе подступает золотисто-синяя от воздуха и солнца Саронская долина. С юга - желто-серые филистимские пески. На востоке - знойно-голубой мираж Иудеи. Там, за горами, - Иерусалим. В штиль рифы обнажаются - барка спокойно проскальзывает между их ржавыми, мокрыми и нестерпимо блестящими на солнце глыбами. На пристани сараи -...
2. Камень
Входимость: 4. Размер: 18кб.
Часть текста: глаза, почему-то с особенной радостью увидал я нынче открытое окно своей холодной каменной комнаты. На аршин от окна - высокая желтоватая стена соседнего дома. Ранний солнечный свет золотит ее, заглядывает и ко мне. Где-то внизу по-деревенски блеет коза, где-то вверху раздаются звонкие голоса детей, собирающихся в школу. Вдали, на базарах, восторженно рыдает осел. Холодно и на крыше, но ослепительное солнце, только что поднявшееся из-за Моавитских гор, над долинами, затопленными светлым паром, уже пригревает одежду, руки. Прян утренний запах тлеющего на очагах кизяка, его горячего дыма, выходящего из труб прозрачным, дрожащим. В тишине слышен плеск бурдюков, опускаемых из окон в зеленую воду водоема, еще полного густой тени; слышен зычный крик водоносов, бегущих по крытым уличкам базаров, говор и дробный стук копыт на площади возле цитадели. Весело верезжат и носятся несметные стрижи над розово-желтой кровлей города, над ее опрокинутыми каменными и глиняными чашами, и вокруг черного купола Гроба. Жарко блещет полумесяц на великолепной мечети Омара, такой одинокий среди окрестной старины и бедности. Стук копыт - это приводят лошадей для туристов и паломников европейцев. Европейцы живут по отелям, католическим и протестантским миссиям, осматривают святыни почтительно и спокойно. А говор - это говор русских мужиков и польских евреев, идущих плакать. Одни будут лить слезы у Гроба, другие - у Стены Плача, уцелевшей от храма Иеговы. Русские живут в скучных казенных корпусах Православного Общества за Западными воротами. А...
3. Учитель
Входимость: 4. Размер: 70кб.
Часть текста: Турбин давно уже понял, что никуда не поедет, но сказать себе это определенно все оттягивал. Теперь больше всего хотелось остаться одному. «Обсудим, обсудим!» - думал он беспокойно, прикрывая глаза, и ребята думали, что он или сердит, или нездоров. И правда, к концу занятий у него начало ломить в левой стороне головы. Когда же школа опустела, Турбин со злобой прихлопнул дверь в передней и быстро пошел в свою комнату. - Пусть будет так! - сказал он и, хмурясь, скинул с себя пиджак. Повесив его под простыню на стену, он накинул на себя длинный тулуп, крытый казинетом, и лег на кровать. «Ночной зефир струит эфир...» - напевал он мысленно. В голове стояло одно и то же: «Пусть будет так! - черт его побери, не ехать, так не ехать... эка важность!» Тащиться к дьячку обедать не хотелось. Левая сторона головы продолжала болеть. Он обмял плечом подушку поудобнее и старался не шевелиться. Сквозь дремоту он слышал, как приходил сторож Павел, обивал от снега лапти, крякал с мороза, сморкался и гремел ведрами; видел сквозь полузакрытые веки, что в комнате разливается отсвет заката, и чувствовал, что от холода стынут ноги и кончик носа... II Турбину шел двадцать четвертый год. Был он белокур, очень высок ростом, худ и от застенчивости очень неловок. Был он сын сельского дьякона, учился в семинарии, но курса не кончил: по бедности пришлось вернуться домой; дома он все выписывал программы, думая приготовиться то в юнкерскую, то в межевую школу. Кончил, однако, экзаменом на сельского учителя и рад был этому. Жить дома было тяжело. Матери он не помнил, а дьякон отличался болезненно-угрюмым характером; лицо у него было как на старинных иконах у схимников - темное, деревянное, фигура сухая, сутулая; говорил...
4. На край света
Входимость: 3. Размер: 12кб.
Часть текста: листвой над криницею, при спуске к затону реки, где в тихие вечера в воде что-то стонет глухо и однотонно, словно дует в пустую бочку; навсегда покинуло родину для далеких уссурийских земель и ушло «на край света»... Когда на село, расположенное в долине, легла широкая и прохладная тень от горы, закрывающей запад, а в долине, к горизонту, все зарумянилось отблеском заката, зарделись рощи, вспыхнули алым глянцем изгибы реки, и за рекой как золото засверкали равнины песков, народ, пестреющий яркими, праздничными нарядами, собрался на зеленую леваду, к белой старинной церковке, где молились еще казаки и чумаки перед своими далекими походами. Там, под открытым небом, между нагруженных телег, начался молебен, и в толпе воцарилась мертвая тишина. Голос священника звучал внятно и раздельно, и каждое слово молитвы проникало до глубины каждого сердца... Много слез упало на этом месте и в былые дни. Стояли здесь когда-то снаряженные в далекий путь «лыцари». Они тоже прощались, как перед кончиной, и с детьми и с женами, и не в одном сердце заранее звучала тогда величаво- грустная «дума» о том, «як на Чорному Mopi, на бiлому каменi сидить ясен сокiл- бiлозiрець, жалiбненько квилить-поквиляе...». Многих из них ожидали «кайдани турецькiї, каторга бусурманськая», и «cивi тумани» в дороге, и одинокая смерть под степным курганом, и стаи орлов сизокрылых, что будут «на чорнiї кудрi наступати, з лоба очi козацьки видирати...». Но тогда надо всем витала гордая казацкая воля. А теперь стоит серая толпа, которую навсегда выгоняет на край света не прихоть казацкая, а нищета, эти желтые пески, что сверкают за рекою. И как на великой панихиде, заказанной по самом себе, тихо стоял народ на молебне с поникшими, обнаженными головами. Только ласточки звонко щебетали над...
5. Песнь о Гайавате. Погоня за По-пок-кивисом
Входимость: 3. Размер: 12кб.
Часть текста: труден, Гнев мой все преодолеет, Месть моя тебя настигнет!" Через скалы, через реки, По кустарникам и чащам Мчался хитрый По-Пок-Кивис, Прыгал, словно антилопа. Наконец остановился Над прудом в лесной долине, На плотине, возведенной Осторожными бобрами, Над разлившимся потоком, Над затоном полусонным, Где в воде росли деревья, Где кувшинчики желтели, Где камыш шептал, качаясь. Над затоном По-Пок-Кивис Стал на гать из пней и сучьев; Сквозь нее вода сочилась, А по ней ручьи бежали; И со дна пруда к плотине Выплыл бобр и стал большими, Удивленными глазами Из воды смотреть на гостя. Над затоном По-Пок-Кивис Пред бобром стоял в раздумье, По ногам его струились Ручейки сребристой влагой, И с бобром заговорил он, Так сказал ему с улыбкой: "О мой друг Амик! Позволь мне Отдохнуть в твоем вигваме, Отдохнуть в воде прохладной, - Преврати меня в Амика!" Осторожно бобр ответил, Помолчал и так ответил: "Дай я с прочими бобрами Посоветуюсь сначала". И, ответив, опустился, Как тяжелый камень, в воду, Скрылся в чаще темно-бурых Тростников и листьев лилий. Над затоном По-Пок-Кивис Ждал бобра на зыбкой гати; Ручейки с невнятным плеском По ногам его бежали, Серебристыми струями С гати падали на камни И спокойно разливались Меж камнями по долине; А кругом листвой зеленой Лес шумел, качались ветви, И...

© 2000- NIV