Бунин И. А.: О Чехове
Часть вторая. Глава IV

IV

Был у него период жизни необыкновенный. Прав М. П. Чехов, - в эти годы он переживал (судя по письмам) высокий душевный подъем. (Да, но болезнь уже сказывалась ).

В письме Лейкину от 28 декабря 1885 г. Москва.

..."Вообще воспеваю весь Петербург. Милый город, хотя бранят его в Москве... Все мое петербургское житие состояло в сплошных приятностях, и немудрено, что я видел все в розовом свете. Даже Петропавловка мне понравилась. Путаница в голове несосветимая: Невский, старообряд. церковь, диван, где я спал, Ваш стол, Билибин, Федя, толстый метранпаж, полотенца на стенах, борода Тимофея, перинка для Рагульки и Апеля, Сенной рынок, Лейферт". 

* * *

"А ты знаешь, что такое талант? - спрашивает в "Дяде Ване" Елена Андреевна Соню. - Смелость, свободная голова, широкий размах..." 

* * *

..."А главное просторно до такой степени, что мне кажется, за свои сто рублей я получил право жить на пространстве, которому не видно конца". (1888 г.). 

* * *

..."притягивающая к себе жизненность его произведений состоит в том, что в них ничто не "излагается", не "объясняется", а показывается. "Психическое" никогда не обособляется от "физического". (Бицилли).

(Подчеркнуто мною. Ив. Б.).

"Русская критика, - справедливо писал Бицилли, - объявила Чехова "писателем без мировоззрения", и ее представители задавались вопросом: как же это возможно, что, будучи "без мировоззрения", он все-таки был весьма значительным писателем? В сущности вопрос этот беспредметен, бессмыслен, и возник он единственно в силу упрощения, опошления самого термина миросозерцание и выражаемого им понятия. Под миросозерцанием принято разуметь не то, что это слово буквально значит, а известную идеологию и связанную с ней "программу". Этого у Чехова, действительно, не было... ему претило то, что в такой степени свойственно людям, этого рода миросозерцанием обладающим: узкая, злобная нетерпимость по отношению к инаковерующим и тупое самодовольство. Миросозерцание, так понимаемое, было вразрез с подлинным миросозерцанием, т. е. видением мира и жизни, какими был одарен Чехов".

Верно! 

* * *

Левитан Исаак Ильич (1861--1900) был психически нездоров. А. П. любил его. В 1885 году летом они жили поблизости от Воскресенска: Чеховы в Бабкине, а Левитан - в Максимовке. Рыбная ловля, охота. Левитан почти поправился.

Чехов носил летом рубашку красного цвета. 

* * *

Чехов был связан с Чайковским и Рахманиновым. 

* * *

"Хмурые люди" посвящены Петру Ильичу Чайковскому.

Музыка Чайковского - надо просмотреть письма, рассказы "После театра", "Рассказ неизвестного человека", "Три года" гл. X. 

* * *

Чайковский Модест Ильич, брат композитора, был большим поклонником Чехова. Но обратил его внимание на Чехова Петр Ильич.

Я был знаком с Модестом Ильичем. Встречался с ним на Капри. Познакомился у Горького. Очень был приятный человек, хорошо воспитанный и привлекательный. 

* * *

В библиотеке Чехова хранится "Фантазия для оркестра" Рахманинова. Надпись такова: ..."автору рассказа "На пути", содержание которого с тем же эпиграфом, служило программой этому музыкальному произведению. 9 ноября 1898 г."

"На пути" впервые напечатано 25 декабря 1888 г. Писал 3 недели. 

* * *

Шуточное письмо М. В. Киселевой, 21 сентября 1886, Москва:

..."Впрочем, писательство имеет и свои хорошие стороны. Во-первых, по последним известиям, книга моя идет недурно; во-вторых, в октябре у меня будут деньги; в-третьих, я уже понемножку начинаю пожинать лавры: на меня в буфетах тычут пальцами, за мной чуточку ухаживают и угощают бутербродами. Корш поймал меня в своем театре и первым делом вручил мне сезонный билет... Портной Белоусов {Поэт и переводчик Шевченко Белоусов.} купил мою книгу, читает ее дома вслух и пророчит мне блестящую будущность. Коллеги доктора при встречах вздыхают, заводят речь о литературе и уверяют, что им опостылила медицина и т. д.

Едва я кончил письмо, как звякнул звонок... я увидел гениального Левитана. Жульническая шапочка, франтовской костюм, истощенный вид... Был он два раза на "Аиде", раз на "Русалке", заказал рамы, почти продал этюды... Говорит, что тоска, тоска, тоска..." 

* * *

Ей же, 29 сентября 1886, Москва.

"Николай у меня. Он серьезно болен, желудочное кровотечение... Вчера он меня испугал не на шутку.

Всем скверно живется. Когда я бываю серьезен, то мне кажется, что люди, питающие отвращение к смерти, не логичны. Насколько я понимаю порядок вещей, жизнь состоит только из ужасов, дрязг и пошлостей, мешающихся и чередующихся". 

* * * 

1887

Москва, переутомление. Внешне он приучил себя держаться хорошо, откровенен с немногими.

Ал. П. Чехову, 26 января.

..."Я болен. Живется скучно, а писать начинаю скверно, ибо устал". 

* * *

Ф. О. Шехтелю, между 11 и 14 марта, Петербург:

..."Нервы расстроены ужасно, так что пульс мой бьет с перебоями...

... Впрочем, есть и просьба: не забудьте похлопотать о бесплатном проезде в Таганрог и обратно. Сделайте так, чтобы на обратном билете не выставлять числа. Как бы там ни было, хоть землетрясение, а я уеду, ибо долее мои нервы не выдержат.

Я хочу уехать на юг не позже 31 марта. Поеду с рублем, но всё-таки поеду". 

* * *

2 апреля он и уехал на юг, сначала в Таганрог, остановился у дяди Митрофана Егоровича. Пишет семье письма-дневники, очень подробные: "Дом Селиванова пуст и заброшен" (прежний дом Чехова. И. Б.). Попал, же он в Таганрог через 8 лет после своего отъезда: "Глядеть на него (на старый дом) скучно, а иметь его я не согласился бы ни за какие деньги. Дивлюсь, как это мы могли жить в нем?!"

Пасхальная неделя в Таганроге. Ездил на свадьбу шаферствовать в Новороссийск. Ездил к знакомым в окрестности Таганрога ("Донская Швейцария"), гостил у Кравцовых. 5 мая поехал в Славянск, оттуда в Святые горы. Из Святых гор опять в Таганрог.

Из Таганрога уехал 15 мая. 17 мая - Москва. Поездка заняла полтора месяца. 

* * *

Последнее радостное лето. Письма еще молодые. В них много подлинной поэзии.

Г. М. Чехову, 1 апреля 1888, Москва.

..."В своих поисках дачи я имел единственной целью - доставить удовольствие моей мамаше, отцу, сестре, вообще всей семье, которая заметно тоскует по юге. Я старался найти такое место, где удобства жизни, необходимые для стариков, были бы на первом плане: покой, тишина, близость церкви, изобилие тени и проч. И чтобы рядом с этим и молодежь не оставалась при пиковом интересе. А для молодежи нужны: красивая природа, изобилие воды, лес и проч., для меняже лично, кроме того, необходима близость почты и люди, которых я мог бы на досуге лечить".

(Подчеркнуто мною. И. Б.) 

* * *

И. Л. Леонтьеву (Щеглову), 10 мая, Сумы.

..."Я уже не литератор и не Эгмонт. Я сижу у открытого окна и слушаю, как в старом, заброшенном саду кричат соловьи, кукушка и удоды. Мне слышно, как мимо нашей двери проезжают к реке хохлята верхом на лошадях и как ржут жеребята. Солнце печет...

... Река широкая, глубокая, с островами... Один берег высокий, крутой, обросший дубами и вербой, другой отлогий". 

* * *

Чеховы жили в имении Линтваревых, во флигеле, усадьба близ г. Сум на высоком берегу Псела (притока Днепра), который широк, глубок, с островами, рыбы много. 

* * *

Н. А. Лейкину, 11 мая, Сумы.

..."Народ все сытый, веселый, разговорчивый, остроумный. Мужики здесь не продают ни масла, ни молока, ни яиц, а едят все сами - признак хороший. Нищих нет. Пьяных я еще не видел, а матерщина слышится очень редко, да и то в форме более или менее художественной". 

* * *

А. С. Суворину, 30 мая, Сумы.

..."А главное просторно до такой степени, что мне кажется, за свои сто рублей я получил право жить на пространстве, которому не видно конца. Природа и жизнь построены по тому самому шаблону, который теперь так устарел и бракуется в редакциях: не говоря уж о соловьях, которые поют день и ночь, о лае собак, который слышится издали, о старых запущенных садах, о забитых наглухо, очень поэтичных и грустных усадьбах... недалеко от меня имеется даже такой заезженный шаблон, как водяная мельница (16 колес) с мельником и его дочкой, которая всегда сидит у окна и, по-видимому, чего-то ждет. Все, что я теперь вижу и слышу, мне кажется, давно уже знакомо мне по старинным повестям". 

* * *

Н. А. Лейкину, 21 июня, Сумы.

..."Был я в Лебедине, в Галиче, в Сорочинцах и во многих прославленных Гоголем местах. Что за места!... Проехал я 400 верст, ночевал в десяти местах... Кроме природы, довольство, народное здоровье, высокая степень развития здешнего мужика, который и умен, и религиозен, и сыт. Об антагонизме между пейзанами и панами нет и помину". 

* * *

Лазареву-Грузинскому, 26 июня, Сумы.

.."Всё, что я видел, слышал, так пленительно и ново... Тихие, благоухающие от свежего сена ночи, звуки далекой, далекой хохлацкой скрипки, вечерний блеск рек и прудов, хохлы, девки -- все это так же широколиственно, как хохлацкая зелень и поместиться в коротком письме не сумеет". (Подчеркнуто мною. Ив. Б.) 

* * *

A. С. Суворину, 28 июня, Сумм.

..."Был в Миргородском уезде, в Сорочинцах, видел отличных людей и природу, которой раньше никогда не видел, слышал много нового.

... Когда по целым неделям не видишь ничего, кроме деревьев и реки, когда то и дело прячешься от грозы или обороняешься от злых собак, то поневоле, как бы ни был умен, приобретаешь новые привычки, а всё новое производит в организме реакцию более резкую, чем рецепты Бертенсона".

(Подчеркнуто мною. Ив. Б.) 

* * *

А. Н. Плещееву, Сумы.

..."Ах, если бы Вы были вместе с нами и видели нашего сердитого ямщика Романа, на которого нельзя было глядеть без смеха, если бы Вы видели места, где мы ночевали, восьми и десятиверстные села, которыми мы проезжали, если бы пили с нами поганую водку, от которой отрыгается, как после сельтерской воды! Какие свадьбы попадались нам на пути, какая чудесная музыка слышалась в вечерней тишине и как густо пахло свежим сеном! То есть душу можно отдать нечистому за удовольствие поглядеть на теплое вечернее небо, на речки и лужицы, отражающие в себе томный, грустный закат...

... B той комнате, где я спал, между окном и ставней соловей свил себе гнездо, и при мне вывелись из яиц маленькие соловейчики".

(Подчеркнуто мною. Ив. Б.) 

* * *

A. С. Суворину, 29 августа, Сумы.

..."Попал я туда как раз на молотьбу. Урожай великолепный... и рожь так тяжела, что при мне в один день шестисильная паровая молотилка намолотила 1200 пудов, и рабочие изнемогли, до такой степени тяжелы снопы! Работа утомительная, но веселая, как хороший бал. В детстве, живя у дедушки в имении гр. Платова, я по целым дням от зари до зари должен был просиживать около паровика и записывать пуды и фунты вымолоченного зерна; свистки, шипенье и басовой волчкообразный звук, который издается паровиком в разгар работы, скрип колес, ленивая походка волов, облака пыли, черные потные лица полсотни человек -- все это врезалось в память, как "Отче Наш". И теперь я целые дни проводил на молотьбе и чувствовал себя в высшей степени хорошо. Паровик, когда он работает, кажется живым; выражение у него хитрое, игривое; люди же и волы кажутся наоборот машинами". (Подчеркнуто мною. Ив. Б.) 

* * * 

О болезни

А. С. Суворину, 14 октября 1888 г. Москва.

..."Сначала о кровохарканьи... Впервые заметил его у себя 3 года (а не 4. И. Б.) тому назад в Окружном суде: продолжалось оно дня 3-4 и произвело не малый переполох в моей душе и моей квартире. Кровь текла из правого легкого. После этого я раза два в год замечал у себя кровь, то обильно текущую, то есть густо красящую каждый плевок, то не обильно... Третьего дня или днем раньше - не помню, я заметил у себя кровь, была она и вчера, сегодня ее уже нет. Каждую зиму, осень, весну и в каждый сырой летний день я кашляю. Но все это пугает меня только тогда, когда я вижу кровь: в крови, текущей изо рта, есть что-то зловещее, как в зареве. Когда же нет крови, я не волнуюсь и не угрожаю русской литературе "еще одной потерей". (Подчеркнуто мною. Ив. Б.) 

* * *

А. С. Суворину, 8 июня 1889 г. Сумы.

..."Когда я один мне почему-то становится страшно, точно я среди великого океана солистом плыву на утлой ладье". (Подчеркнутой мною. Ив. Б.) 

* * * 

Смерть брата. Перелом.

Ф. О. Шехтелю, 18 июня 1889. Сумы.

"Вчера, 17 июня умер от чахотки Николай. Лежит теперь в гробу с прекрасным выражением лица. Царство небесное, а Вам, его другу, здоровья и счастья. Ваш А. Чехов". (Подчеркнуто мною. Ив. Б.) 

* * *

M. M. Дюковскому, 24 июня 1889, Сумы.

..."в последние недели Николай не жил, а страдал: спал сидя, не переставая кашлял, задыхался и проч. Если в прошлом были какие вины, то все они сторицей искупились этими страданиями... За неделю до смерти он приобщился. Умер в полном сознании.

... По южному обычаю, несли его в церковь и из церкви на кладбище на руках, без факельщиков и без мрачной колесницы, с хоругвями, в открытом гробе. Крышку несли девушки, а гроб мы. В церкви, пока несли, звонили. Погребли на деревенском кладбище, очень уютном, тихом, где постоянно поют птицы и пахнет медовой травой. Поставили крест, который виден далеко с поля".

(Подчеркнуто мною. Ив. Б.) 

* * *

А. Н. Плещееву, 26 июня 1889 г. Сумы.

..."Нельзя было сказать, когда умрет Николай, но что он умрет скоро, для меня было ясно... Гостил у меня Свободин. Воспользовавшись приездом старшего брата, ... я захотел отдохнуть, дней пять подышать другим воздухом; ... во всю жизнь не забыть мне ни грязной дороги, ни серого неба, ни слез на деревьях, говорю - не забыть, потому что утром приехал из Миргорода мужичонко и привез мокрую телеграмму: "Коля скончался"... 

* * *

Дома я застал горе. Наша семья еще не знала смерти, и гроб пришлось видеть у себя впервые. (Подчеркнуто мною. Ив. Б.) 

* * *

А. С. Суворину, 2 июля 1889, Сумы:

..."Николай умер. Я поглупел и потускнел. Скука адская, поэзии в жизни ни на грош, желания отсутствуют и проч. проч."

(Подчеркнуто мною. Ив. Б.) 

* * *

И. П. Чехову, 16 июля 1889 г., пароход "Олег". Одесса.

..."У меня нет ни желаний, ни намерений, а потому нет и определенных планов. Могу хоть в Ахтырку ехать, мне все равно". 

* * *

М. П. Чеховой, 18 июля 1889, Ялта.

..."возможно, что я уеду отсюда завтра или после завтра. Уеду в Сумы, а из Сум в Москву, не дожидаясь сентября. Лето мне опротивело... К сожалению, у меня много знакомых. Редко остаюсь один. Приходится слушать всякий умный вздор и отвечать длинно. Шляются ко мне студенты и приносят для прочтения свои увесистые рукописи. Одолели стихи... Все претенциозно, умно, благородно и бездарно.

... Денег не жалейте, чорт с ними". (Подчеркнуто мною. Ив. Б.) 

* * *

Н. А. Лейкину

..."Последние дни Николая, его страдания и похороны произвели на меня и на всю семью удручающее впечатление. На душе было так скверно, что опротивели и лето, и дача, и Псел. Единственное развлечение были только письма добрых людей. ... Конечно, письма пустое дело, но когда читаешь их, то не чувствуешь себя одиноким, а чувство одиночества самое паршивое и нудное чувство.

После похорон возил я всю семью в Ахтырку, потом неделю пожил дома". 

* * * 

1900

Ялта-Москва 

* * *

А. М. Пешкову (М. Горькому), 3 февраля, Ялта.

..."мне так обидно, что мне уже 40, что у меня одышка и всякая дрянь, мешающая жить свободно..." 

* * *

О. Л. Книппер, 10 февраля, Ялта.

"Я оторван от почвы, не живу полной жизнью, не пью, хотя люблю выпить; я люблю шум и не слышу его, одним словом, я переживаю теперь состояние пересаженного дерева, которое находится в колебании: приняться ему, или начать сохнуть". 

* * *

А. С. Суворину, 12 февраля, Ялта.

..."Когда Ваша героиня состарится, не придя ни к чему и ничего не решив для себя, и увидит, что всеми она покинута, неинтересна, не нужна, когда поймет, что окружавшие ее люди были праздные, ненужные, дурные люди (отец - тоже) и что она проморгала жизнь, - разве это не страшнее нигилистов?"

..."кроме действующего права, кроме уложений и юридических определений, существует еще нравственное право, которое всегда идет впереди действующего и определяет наши поступки, именно когда мы хотим действовать по совести..." 

* * *

А. М. Пешкову (М. Горькому), 15 февраля, Ялта.

..."Так не хотите в Индию? Напрасно. Когда в прошлом есть Индия, долгое плавание, то во время бессонницы есть о чем вспомнить". 

* * *

А. С. Суворину, 10 марта, Ялта.

"Как много здесь чахоточных! Какая беднота и как беспокойно с ними. Тяжелых больных не принимают здесь ни в гостиницы, ни на квартиры, можете себе представить, какие истории приходится наблюдать здесь. Мрут люди от истощения, от обстановки, от полного заброса - это в благословенной Тавриде. Потеряешь всякий аппетит и к солнцу, и к морю". 

* * *

О. Л. Книппер, 30 августа, Ялта.

"Ах, как мне мешают, если бы ты только знала!!! Не принимать людей я не могу, это не в моих силах". 

* * *

А. М. Пешкову (Горькому), 16 октября, Ялта.

..."Ужасно трудно было писать "Трех сестер". Ведь три героини, каждая должна быть на свой образец, и все три - генеральские дочки! Действие происходит в провинциальном городе, вроде Перми, среда - военные, артиллерия". 

* * *

А. С. Суворину, 16 ноября, Москва, Тверская, "Дрезден".

"Вы слышали, что я женюсь? Это неправда. Я уезжаю в Африку, к крокодилам". 

* * * 

1890

Уже в январе 1890 года Чехов наметил маршрут на Сахалин: река Кама, Пермь, Тюмень, Томск, Иркутск, Амур, Сахалин, Япония, Китай, Коломбо, Порт-Саид, Константинополь и Одесса. Этот маршрут он сообщает младшему брату Михаилу. Намечает выехать из Москвы в начале апреля. 

* * *

H. M. Линтваревой, 5 марта, Москва.

"Что касается меня, то я тоже кашляю, но жив и, кажется, здоров. Этим летом у Вас не буду, так как в апреле по своим надобностям (Курсив мой. И. Б.) уезжаю на остров Сахалин, откуда вернусь в декабре. Туда еду через Сибирь (11 тысяч верст)" (11 т. верст! И. Б.) "Миша, кажется, писал Вам, что меня будто кто-то командирует туда, но это вздор. Я сам себя командирую, на собственный счет. На Сахалине много медведей и беглых, так что в случае, если мною пообедают господа звери или зарежет какой-нибудь бродяга, попрошу не поминать лихом". 

* * *

"Я в самом деле еду на о. Сахалин, но не ради одних только арестантов, а так вообще. Хочется вычеркнуть из жизни год или полтора". 

* * * 

1891

Суворину 8 сентября, Москва.

"Смерть подбирает людей понемножку. Знает свое дело"...

Ему же: 16 октября.

"От утра до ночи я неприятно раздражен, чувствую, как будто кто по душе водит тупым ножом, а внешним образом это раздражение выражается тем, что я спешу пораньше ложиться спать и избегаю разговоров. Все у меня не удается, все глупо валится из рук. Начал я рассказ для Сборника, написал половину и бросил, потом другой начал; бьюсь с этим рассказом уже больше недели, и время, когда кончу его и когда напишу и кончу тот рассказ, за который получу деньги, представляется мне отдаленным..."

"Если увидите брата, то сообщите ему, что тетка умирает от чахотки. Дни сочтены. Славная была женщина. Святая".

(Подчеркнуто мною. Ив. Б.) 

* * *

Е. П. Егорову, 11 декабря (во время голода. И. Б.):

..."Одним словом, частная инициатива была подрезана в самом начале. Все повесили носы, пали духом; кто озлился, а кто просто омыл руки. Надо иметь смелость и авторитет Толстого, чтобы идти наперекор всяким запрещениям и настроениям и делать то, что велит долг". (Подчеркнуто мною. Ив. Б.).

Из этого же письма:

..."Я поехал на Сахалин, не имея с собой ни одного рекомендательного письма, и однако же сделал там все, что мне нужно; отчего же я не могу поехать в голодающие губернии?"

(Подчеркнуто мною. Ив. Б.)

"Что же касается самих корреспондентов, то веди это горожане, знающие деревню только по Глебу Успенскому. Положение их фальшиво в высшей степени. Прилети в волость, понюхай, пиши и лети дальше. У него ни материальных средств, ни свободы, ни авторитета. За 200 целковых в месяц он скачет, скачет и молит Бога только о том, чтобы на него не сердились за его невольное и неизбежное вранье..."

(Подчеркнуто мною. Ив. Б.) 

* * *

А. С. Суворину, 13 декабря.

..."Ей Богу, никакого нет нервного века. Как жили люди, так и живут, и ничем теперешние нервы не хуже нервов Авраама, Исаака и Иакова".

(Подчеркнуто мною. Ив. Б.) 

* * *

И. А. Леонтьеву (Щеглову), 15 декабря.

"Милый Жан, я буду у Вас на именинах, хотя и запретил себе какое-либо участие в шумных пиршествах. Инфлуэнца с кашлем произвели в моем организме пертурбацию: я теперь ничего не пью. А если случается, пью перед праздником, то чувствую, что это для меня вредно - раньше никогда не чувствовал ничего подобного. Старость, значит!"

И это в 31 год! А как он веселился, когда в Москве его "чествовали как Авелана" - морского министра, которого ввиду франко-русских симпатий чествовали то в России, то во Франции, когда он жил "в беспрерывном чаду".

(Подчеркнуто мною. Ив. Б.) 

* * *

"Счастье и радость жизни не в деньгах и не в любви, а в правде. Если захочешь животного счастья, то жизнь всё равно не даст тебе опьяниться и быть счастливым, а то и дело будет огораживать тебя ударами" (из записной книжки Чехова). (Подчеркнуто мною. И. Б.) 

* * *

По предложению Анучина 21 декабря 1891 г. Чехов был избран членом Географического отделения Общества любителей естествознания, председателем которого был Анучин. 

* * *

"Ах, подруженьки, как скучно! - восклицает он в одном письме 1891 года. - Если я врач, то мне нужны больные и больница; если я литератор, то мне нужно жить среди народа, а не на Малой Дмитровке. Нужен хоть кусочек общественной и политической жизни, хоть маленький кусочек, а эта жизнь в четырех стенах, без природы, без людей, без отечества, без здоровья и аппетита -- это не жизнь..."

(Подчеркнуто мною. Ив. Б.) 

* * * 

1892

H. M. Ежову, 2 января, Петербург:

..."Вчера я гулял на юбилее "Петербургской газеты". Худяков вручил мне два именных жетона (к сожалению серебряных) для передачи Вам и А. Грузинскому". 

* * *

В этот день была вторая встреча с Л. А. Авиловой. 

* * *

А. С. Суворину, 22 января.

... "голод по газетам не преувеличен. Дела плохи. Правительство ведет себя недурно, помогает, как может, земство или не умеет или фальшивит, частная же благотворительность равна почти нолю. При мне на 20 тысяч человек было прислано из Петербурга 54 пуда сухарей". (Подчеркнуто мною. Ив. Б.) 

* * *

Е. П. Егорову, 26 января, Москва.

"Можете себе представить, я приехал домой совсем больным. Жестокая боль в обеих лопатках, между лопатками и мышцами груди. Должно быть, простудился в Нижнем. Не могу ни сидеть согнувшись, ни писать, ни надевать сапоги. Просто беда". 

* * *

А. С. Суворину, 6 апреля, Мелихово.

"У нас Пасха. Церковь есть, но нет причта. Собрали со всего прихода 11 рублей и наняли иеромонаха на Давыдовской пустыни, который начал служить с пятницы. Церковь ветхая, холодная, окна с решетками, плащаница - это доска в полтора аршина длиною с тусклым изображением. Пасхальную утреню пели мы, то есть моя фамилия и мои гости, молодые люди. Вышло очень хорошо и стройно, особенно обедня. Мужики остались предовольны и говорят, что никогда служба у них не проходила так торжественно. Вчера во весь день сияло солнце; было тепло. Утром я пошел в поле, с которого уже сошел снег, и полчаса провел в отличном настроении: изумительно хорошо! Озимь уже зеленая, а в лесу -- травка".

(Подчеркнуто мною. Ив; Б.)

Ему же, 8 апреля.

..."Вы говорите, что я был моложе. Да, представьте! Как это ни странно, мне уже давно перевалило за тридцать (всего 2 года тому назад. И. Б.), а я уже чувствую близость 40. Постарел я не только телесно, но и душевно. Я как то глупо оравнодушел ко всему на свете и почему-то начало этого оравнодушения совпало с поездкой за границу. Я встаю с постели и ложусь с таким чувством? как будто у меня иссяк интерес к жизни. Это или болезнь, именуемая в газетах переутомлением или же неуловимая сознанием душевная работа, именуемая в романах душевным переворотом; если последнее, то все, значит, к лучшему".

(Подчеркнуто мною. Ив. Б.) 

* * *

А. С. Суворину, 28 мая 1892, Мелихово:

..."Мне ужасно, ужасно хочется парохода и вообще воли. Опротивела ровная благочестивая жизнь""

(Подчеркнуто мною. Ив. Б.) 

* * *

Ему же 4 июня.

..."Мне вообще не весело". (Курсив мой. И. Б.)

..."Я пишу повесть - маленькую любовную историю (Соседи). Пишу с удовольствием, находя приятность в самом процессе письма, а процесс у меня кропотливый, медлительный. Когда же болит голова или около меня говорят вздор, то пишу со скрежетом зубовным. Голова часто болит, а слушать вздор приходится еще чаще". 

* * *

А. С. Суворину, 1 августа, Мелихово.

..."Теперь все работают. Люто работают. В Нижнем на ярмарке делают чудеса, которые могут заставить даже Толстого относиться уважительно к медицине. Похоже будто на холеру накинули аркан... В огромной Москве холера не идет дальше 50 случаев в неделю, а на Дону она хватает по тысяче в день".

..."Помощников у нас нет, придется быть и врачом и санитарным служителем в одно и то же время; мужики грубы, нечистоплотны, недоверчивы, но мысль, что наши труды не пропадут даром, делает все это почти незаметным. Из всех серпуховских докторов я самый жалкий; лошади и экипаж у меня паршивые, дорог я не знаю, по вечерам ничего не вижу, денег у меня нет, утомляюсь я очень скоро, а главное -- я никак не могу забыть, что надо писать, и мне очень хочется наплевать на холеру и сесть писать. И с Вами хочется поговорить. Одиночество круглое". (Курсив мой. Ив. Б.)

Ему же 18 октября, Мелихово.

"Зима. Участок мой уже закрыт, но больные все-таки ходят. Вчера отвез в "Русскую мысль" две повести. Буду работать всю зиму не вставая, чтобы весною уехать в Чикаго. Оттуда через Америку и Великий океан в Японию и Индию. После того, что я видел и чувствовал на востоке, меня не тянет в Европу, но будь время и деньги, поехал бы опять в Италию и Париж".

А что пишет о нем Гиппиус!

"Пишите мне, пожалуйста. Что Вы не были на похоронах Свободина, это хорошо. Вообще никогда не ходите на похороны". (Курсив мой. И. Б.) 

* * * 

1893

Ал. П. Чехову, 4 апреля, Мелихово.

"Чем глубже погружаюсь я в старость (это в 33 года! И. Б.) тем яснее вижу шипы роз, коими усеян твой жизненный путь... Нервы скверные до гнусности, денег нет и не будет, смелости и уменья жить тоже нет, здоровье скверное, настроение хорошее для нас почти уже не доступно..." (Подчеркнуто мною. Ив. Б.) 

* * *

Л. А. Авиловой, 1 марта, Москва.

..."Мне, если говорить одну только сущую правду, очень хотелось побывать у Надежды Алексеевны уж потому только, что мне нравится бывать у нее. У нее я хотел встретиться с Вами, можете себе представить. Как это ни невероятно, но верно. Я хотел сказать Вам несколько хороших слов насчет Ваших рассказов и, как выражаются литературные льстецы, приветствовать Ваши успехи, которые заметил не только Тихонов..." (Подчеркнуто мною. Ив. Б.) 

* * *

"Я живу в деревне. Постарел, одичал. У меня по целым дням играют и поют романсы в гостиной рядом с моим кабинетом, и потому я постоянно пребываю в элегическом настроении, чем прошу объяснить мирный и спокойный тон этого письма".

(Подчеркнуто мною. Ив. Б.)

"Вы делаете большие успехи, но позвольте мне повторить совет - писать холоднее. Чем чувствительнее положение, тем холоднее следует писать и тем чувствительнее выйдет". (Подчеркнуто мною. Ив. Б.) 

* * *

А. С. Суворину, 28 июня.

"Медицина утомительна и мелочна порой до пошлости. Бывают дни когда мне приходится выезжать из дому раза четыре или пять. Вернешься из Крюкова, а во дворе уже дожидается посланный из Васькина. И бабы с младенцами одолели. В сентябре бросаю медицинскую практику окончательно". 

* * *

А. С. Суворину, 7 августа.

..."Обидно, что Вы уезжаете за границу. Когда я прочел об этом в Вашем письме, то у меня в нутре точно ставни закрыли. В. случае беды или скуки камо пойду? К кому обращусь? Бывают настроения чертовские, когда хочется говорить и писать, а кроме Вас я ни с кем не переписываюсь и ни с кем долго не разговариваю. Это не значит, что Вы лучше всех моих знакомых, а значит, что я к Вам привык и что только с Вами я чувствую себя свободно..." 

* * *

Ему же 18 августа, Мелихово.

..."У меня не характер, а мочалка. Черткову я отдал "Палату No 6", потому что перед весной и весной я находился в таком настроении, что мне было все равно. Если бы он стал просить все мои произведения, то я отдал бы, и если бы он пригласил меня на виселицу, то я пошел бы. Этакое безличное и безвольное состояние держит меня иногда по целым месяцам. Этим и отчасти и объясняется весь строй моей жизни". 

* * * 

1894

А. С. Суворину, 27 марта, 1894. Ялта.

..."В общем я здоров, болен в некоторых частностях. Например, кашель, перебои сердца, геморрой. Как-то перебои сердца у меня продолжались 6 дней, непрерывно, и ощущение все время было отвратительное. После того, как я совершенно бросил курить, у меня уже не бывает мрачного и тревожного настроения. Быть может оттого, что я не курю, толстовская мораль перестала меня трогать, в глубине души я отношусь к ней недружелюбно и это, конечно, несправедливо. Во мне течет мужицкая кровь, и меня не удивишь мужицкими добродетелями. Я с детства уверовал в прогресс и не мог не уверовать, так как разница между временем, когда меня драли, и временем, когда перестали драть, была страшная. Я любил умных людей, нервность, вежливость, остроумие, а к тому, что люди ковыряли мозоли и что их портянки издавали удушливый запах, я относился так же безразлично, как к тому, что барышни по утрам ходят в папильотках. Но толстовская философия сильно трогала меня, владела мною лет 6-7, и действовали на меня не основные положения, которые были мне известны и раньше, а толстовская манера выражаться, рассудительность и, вероятно, гипнотизм своего рода. Теперь же во мне что-то протестует; расчетливость и справедливость говорят мне, что в электричестве и паре любви к человеку больше, чем в целомудрии и воздержании от мяса... Но дело не в этом, не "в за и против", а в том, что так или иначе, а для меня Толстой уже уплыл, его в душе моей нет и он вышел из меня, сказав: се оставляю дом ваш пуст". 

* * *

Ему же 21 апреля, Мелихово:

..."хожу с соседом-князем, разговариваю - вдруг в груди что-то обрывается, чувство теплоты и тесноты, в ушах шум, я вспоминаю, что у меня подолгу бывают перебои сердца - значит не даром, думаю; быстро иду к террасе, на которой сидят гости, и одна мысль: как-то неловко падать и умирать при чужих. Но вошел к себе в спальню, выпил воды - и очнулся. Значит не одного Вас пошатывает!" 

* * *

Ему же, 22 июня.

..."Мне хочется жить, и куда-то тянет меня какая-то сила. Надо бы в Испанию и в Африку. С 16 июля сажусь писать пьесу, содержание которой я рассказывал Вам. Не знаю, что выйдет. Боюсь напутать и нагромоздить подробностей, которые будут вредить ясности". 

* * *

М. П. Чеховой, 25 декабря, Мелихово.

"Получил от Лики письмо. Пишет, что учится петь, учится массажу и английскому языку. Пишет, что ей хотелось бы посидеть на моем диване хотя бы 10 минут, и что приедет она в марте". 

Лика

Мизинова Лидия Стахиевна (1870--1937), приятельница М. П. Чеховой, затем всей семьи. Дочь железнодорожного чиновника и учительницы музыки. Она преподавала в младших классах гимназии Ржевской, где и познакомилась с учительствовавшей там Марьей Павловной. 

* * *

..."У нашей сестры Марьи Павловны была подруга, очаровательная девушка, которую сестра в шутку представляла так: "Подруга моих братьев и моя". И действительно эта Лидия Стахиевна, или, как все мы ее звали, Лика, была нашим лучшим другом. Я не скажу, чтобы кто-нибудь из нас, братьев пылал к ней, но нам было с нею весело, и мы без нее скучали. (Подчеркнуто мною. Ив. Б.) Она обладала необыкновенным даром понимать шутки и отвечать на них еще более острыми и более удачными шутками. Она никогда не хныкала, не жаловалась и всегда была весела, хотя мы и знали отлично, как иногда тяжело ей приходилось в жизни. Когда она приезжала к нам, то у нас все оживало, и даже отец наш Павел Егорович подсаживал ее к себе и угощал настоечкой из березовых почек".

Это я выписал из воспоминаний М. П. Чехова. 

* * *

Антон Павлович писал Александру Павловичу 28 августа, 1888 г.

..."ты отлично знаешь, что семья, музыка, ласка и доброе слово даются не женитьбой на первой, хотя бы и весьма порядочной, встречной, а любовью. Если нет любви, то зачем говорить..." 

* * *

В начале 1890 г. Лика служила в московской городской Думе, занималась в драматической школе, позднее училась пению, была отправлена за границу от частной оперы Мамонтова для подготовки к карьере оперной певицы. 

* * *

Письмо Л. С. Мизиновой к Чехову в Ниццу 2-го октябре 1894 г.

"Ваша карточка из Таганрога повеяла на меня холодом (эта открытка Чехова к Мизиновой не сохранилась). Видно уж мне суждено так, что все люди, которых я люблю, в конце концов мною пренебрегают. Почему-то все-таки мне хочется сегодня поговорить с Вами. Я очень, очень несчастна. Не смейтесь. От прежней Лики не осталось следа, как я думаю, все-таки не могу не сказать, что виной всему Вы!.." 

* * *

Л. С. Мизиновой, 27 декабря 1897, Ницца.

..."труд, каким бы скромным он ни каялся со стороны - будь то мастерская или лавочка - даст Вам независимое положение, успокоение и уверенность в завтрашнем дне. Я бы сам тоже с удовольствием открыл что-нибудь, чтобы бороться за существование изо дня в день, как все". 

* * *

М. П. Чеховой, 9 января 1898, Ницца.

..."Что Лика и как ее мастерская? Она будет шипеть на своих мастериц, ведь у нее ужасныйхарактер. И к тому же она очень любит зеленые и желтые ленты, и громадные шляпы, а с такими пробелами во вкусе нельзя быть законодательницей мод и вкуса. {Но я не против того, чтобы она открыла мастерскую. Ведь это труд. как бы ни было.} (Подчеркнуто мною. Ив. Б.) 

* * *

Вернувшись из-за границы, некоторое время Лика состояла в труппе Московского Художественного театра, в 1902 г., после того, как Чехов женился, оставила сцену, выйдя замуж за актера и режиссера М. X. Т., А. А. Санина. 

* * *

О. Л. Книппер, 12 марта 1902, Ялта:

..."Лику я давно знаю, она как бы ни было, хорошая девушка, умная и порядочная. Ей с Саниным будет нехорошо, она не полюбит его, а главное - будет не ладить с его сестрой и, вероятно, через год уже будет иметь широкого младенца, а через полтора года начнет изменять своему супругу. Ну, да это все от судьбы". 

* * * 

1895

А. С. Суворину, 25 февраля:

..."и по-прежнему мне никто не дарит ни подушек, ни брелок, ни галстуков..."

А брелок от Авиловой был получен... Ив. Б. 

* * *

Е. М. Шавровой, 28 февраля, Мелихово.

..."Нашего нервного века" - я не признаю, так как во все века человечество было нервно". 

* * *

Г. М. Чехову, 21 марта, Мелихово.

..."А старость уже не за горами".

Это в 35 лет! Рано. 

* * *

23 марта А. С. Суворину,

"Я говорил Вам, что Потапенко очень живой человек, но Вы не верили. В недрах каждого хохла скрывается много сокровищ".

..."Я обещаю быть великолепным мужем, но дайте мне такую жену, которая, как луна, являлась бы на моем небе не каждый день: оттого, что женюсь, писать не стану лучше". 

* * *

А. И. Урусову, 21 ноября, Мелихово.

..."вчера я кончил новую пьесу, которая носит птичье название: "Чайка". Комедия в 4-х действиях. В декабре я буду в Москве (Большая Московская гостиница) и, буде пожелаете, пришлю или привезу Вам эту пьесу". 

* * *

А. С. Суворину, 21 ноября, Мелихово.

"Ну-с, пьесу я уже кончил. Начал форте и кончил пьяниссимо - вопреки всем правилам драматического искусства. Вышла повесть. Я более недоволен, чем доволен и, читая свою новорожденную пьесу, еще раз убеждаюсь, что я совсем не драматург". 

* * *

Ему же, 6 декабря, Москва.

..."Завтра я пошлю Вам пьесу, но в рукописи".

..."Юбилей Чупрова прошел удивительно. В нем чествовали чистоту, и энтузиазм был всеобщий. Речи говорились вполне искренно, от всей души; ничего подобного я не слышал никогда раньше. На стипендию собрали 7 тысяч в какие-нибудь три дня. И выходит, что масса тяготеет к порядочности и жадно набрасывается на нее со своими ласками при первой возможности.

Сегодня св. Николай, в Москве малиновый звон. Я встал рано, зажег свечи и сел писать, а на дворе звонили, было приятно". 

* * * 

1896

Тихонову-Луговому. 29 марта, Мелихово.

...."Никакой весны нет. Снег, сугробы, шубы и термометр по утрам показывает --11°. Скворцы еще не прилетели, а грачи шагают по дорогам уныло, точно факельщики, очевидно пока они летели, им нечего было есть. Значит, и на юге холодно". 

* * *

И. Н. Потапенко, 8 апреля, Мелихово.

..."И скука старая. 3-4 дня поплевал кровью, а теперь ничего, хоть бревна таскать или жениться. Смотрю в бинокль на птиц. Пишу роман для "Нивы". 

* * *

Ф. О. Шехтелю, 13 апреля, Мелихово.

..."Я строю школу". 

* * *

H. M. Ежову, 13 апреля.

..."Редко у кого не бывало плеврита, и редко кто не принимал креозот. У меня самого уже давно кашель и кровохарканье, а вот - пока здравствую, уповаю на Бога и на науку, которой в настоящее время поддаются самые серьезные болезни легких". 

* * *

Е. М. Шавровой, 18 или 19 апреля.

..."Здоровье мое не ахти. Вчера был на земском собрании (я гласный) и чувствовал себя там "Неуважай-корытом". 

* * *

П. Е. Чехову, начало мая, Москва.

"Пришлите за мной во вторник к курьерскому маленький тарантас. Мальчика и Кубаря.

У Маши на столе лежит письмо для передачи Боголепову.

Плотникам скажите, чтобы без меня не строили крыши. Пусть подождут. Если им понадобится какой лес, то можно послать к Шибаеву или Токареву, если последний прислал смету цен.

Желаю всего хорошего и всем кланяюсь.

А. Чехов".

Без обращения! не простил за свое детство. 

* * *

Суворину, 20 июня, Мелихово.

"Был в Москве и шатался там по Ярам и Эрмитажам, не ложился спать две ночи и теперь испытываю недомогание. Когда не спишь долго, то представление о времени путается, и мне теперь кажется, что те сыроватые, серые утра, которые я провел около Москвы, были шесть лет назад.

У меня пышно цветут розы и масса клубники, но все-таки хочется уехать куда-нибудь. Хочется двигаться.

Строю колокольню. Посылаем во все стороны воззвания о пожертвованиях. Мужики подписываются на больших листах и прикладывают тусклую грязную печать, а я посылаю по почте. Ну-с, желаю Вам всяких благ, побольше ершей, поменьше дождя, который бывает в Тверской губ. почти каждый день, и надоедает страшно". 

* * *

Ему же, 11 июля, Мелихово.

..."цензор выразил готовность прислать мне пьесу, чтобы я сам вычеркнул или изменил места, которые он находит сомнительными". 

* * *

М. О. Меньшикову, 11 августа, Мелихово.

"Завидую Вам, что Вы едете в Ясную Поляну. Я стремлюсь туда всем существом своим, и, должно быть, в сентябре мне удастся побывать там. Я собирался в июне - в июле, но не было уверенности, что я не стесню. Судя по газетным известиям, Ясная Поляна запружена гостями - французами и американцами. Не так давно я встретил на железной дороге доктора, который хвалился мне, что он гостит у Льва Николаевича вместе со своими малолетними детьми и что (вместе) одновременно с ним гостит там и Тищенко, нудный хохол, читавший вслух свою повесть. Вот приехать, когда там этакая компания, было бы не совсем кстати". 

* * *

И. Н. Потапенко, 11 августа, Мелихово.

..."Цензор наметил синим карандашом места, которые ему не нравятся по той причине, что брат и сын равнодушно относятся к любовной связи актрисы с беллетристом. На странице 4-й я выбросил фразу "открыто живет с этим беллетристом" и на 5-й "может любить только молодых".

16-17 уезжаю на юг, буду в Феодосии, поухаживаю за твоей женой". 

* * *

А. С. Суворину, 13 августа, Мелихово.

"Повесть для "Нивы" я кончил. Колокольню кончил. Было освящение школы, и мужики после молебна (который служили три попа) поднесли мне образ, две серебряные солонки и четыре хлеба на блюдах. Один старик говорил речь; говорил очень хорошо. Школа - лучшая в уезде.

... Погода у нас опять жаркая, много грибов. Когда хорошая погода, особливо под осень, то хочется иметь тысяч пятьдесят. Чего бы только я не наделал на эти деньги". 

* * *

M. П. Чеховой, 20 сентября, Мелихово.

"Милая Маша, если успеешь, купи у Иммера 100 тюльпанов (одинаких), а то весной мы будем без цветов". 

* * *

Щепкина-Куперник.

"У всех Чеховых есть одно свойство: их, как говорится, "слушаются" растения и цветы - "хоть палку воткни, вырастет" - говорил А. П. Он сам был страстный садовод и говорил, так же как Чайковский, что мечта его жизни, "когда он не сможет больше писать", - заниматься садом". 

* * * 

Чайка

М. П. Чехову, 15 октября, Петербург.

"Моя "Чайка" идет 17-го октября. Коммиссаржевская играет изумительно. Новостей никаких. Жив и здоров. В Мелихове буду около 25-го октября или в конце октября. 29 земское собрание, на котором мне надо быть, ибо будет разговор о дороге". 

* * *

А. С. Суворину, 18 октября, Петербург.

"Печатание пьес приостановите. Вчерашнего вечера я никогда не забуду, но все же спал я хорошо и уезжаю в весьма сносном настроении".

..."В Москве ставить пьесу я не буду. НИКОГДА я не буду ни писать пьес, ни ставить". 

* * *

А. И. Сувориной, 19 октября, Мелихово.

..."Я уехал не простившись. Вы сердитесь? Дело в том, что после спектакля мои друзья были очень взволнованы; кто-то во втором часу ночи искал меня в квартире Потапенки; искали на Николаевском вокзале, а на другой день стали ходить ко мне с десяти часов утра, и я каждую минуту ждал, что придет Давыдов с советами и выражением сочувствия. Это трогательно, но нестерпимо. К тому же у меня заранее было предрешено, что я уеду на другой день независимо от успеха или неуспеха. Шум славы ошеломляет меня, я и после "Иванова" уехал на другой день. Одним словом у меня было непреодолимое стремление к бегству". 

* * *

А. С. Суворину, 22 октября, Мелихово.

..."пожалуйста, не жалейте, что Вы не были на репетиции. Ведь была в сущности только одна репетиция, на которой ничего нельзя было понять; сквозь отвратительную игру совсем не видно было пьесы.

Получил телеграмму от Потапенко: успех колоссальный. Получил письмо от незнакомой мне Веселитской (Микулич), которая выражает свое сочувствие таким тоном, как будто у меня в семье кто-нибудь умер, - это уж совсем некстати. А впрочем, все это пустяки". 

* * *

В. В. Билибину, 1 ноября, Мелихово.

..."Я, конечно, рад, очень рад, но все же успех 2-го и 3-го представления не может стереть с моей души впечатления 1-го представления. Я не видел всего, но то, что видел, было уныло и странно до чрезвычайности. Ролей не знали, играли деревянно, нерешительно, все пали духом, пала духом и Коммиссаржевская, которая играла неважно. И в театре было жарко, как в аду". 

* * *

А. С. Суворину, 2 ноября, Мелихово.

"Да, проживу 700 лет и не напишу ни одной пьесы. Держу пари на что угодно". 

* * *

Т. Л. Толстой, 9 ноября, Мелихово.

"В своем письме Вы спрашивали, нет ли у меня чего-нибудь конченного и не привезу ли я прочесть. К концу лета у меня была готова повесть в 5 листов, "Моя жизнь" (другого названия я не сумел придумать), и я рассчитывал привезти ее с собой в Ясную Поляну, в корректурных листах. Теперь она печатается в "Приложениях Нивы", и я чувствую к ней отвращение, так как по ней проехала цензура и многие места стали неузнаваемы". 

* * *

Вл. И. Немировичу-Данченко, 20 ноября, Мелихово.

"Да, моя "Чайка" имела в Петербурге, в первом представлении, громадный неуспех. Театр дышал злобой, воздух сперся от ненависти, и я - по законам физики - вылетел из Петербурга, как бомба. Во всем виноваты ты и Сумбатов, так как это вы подбили меня написать пьесу!

Здоровье мое ничего себе, настроение тоже. Но боюсь, что настроение скоро будет опять скверное: Лавров и Гольцев настояли на том, чтобы "Чайка" печаталась в "Русской мысли" - и теперь начнет хлестать меня литературная критика. А это противно, точно осенью в лужу лезешь".

У него какое-то особенное мышление, полное неожиданностей, оригинальность сравнений и т. д. 

* * *

А. С. Суворину, 2 декабря, Мелихово.

..."До сих пор я прокорректировал только "Иванова" и водевили: остались еще не набранными две большие пьесы: известная Вам "Чайка", и неизвестный никому в мире "Дядя Ваня".

Ему же, 7 декабря, Мелихово.

..."Ах, зачем я писал пьесы, а не повести! Пропали сюжеты, пропали зря, со скандалом, непроизводительно". 

* * *

Ему же, 14 декабря, Мелихово.

..."17 октября не имела успеха не пьеса, а моя личность. Меня еще во время первого акта поразило одно обстоятельство, а именно: те, с кем я до 17-го октября дружески и приятельски откровенничал, беспечно обедал, за кого ломал копья (как, например, Ясинский) - все эти имели странное выражение, ужасно странное... Одним словом, произошло то, что дало повод Лейкину выразить в письме соболезнование, что у меня так мало друзей, а "Неделе" вопрошать: "что сделал им Чехов", а "Театралу" поместить целую корреспонденцию (95 No) о том, будто бы пишущая братия устроила мне в театре скандал. Я теперь спокоен, настроение у меня обычное, но все же я не могу забыть того, что было, как не мог бы забыть, если бы, например, меня ударили". 

* * *

Ф. О. Шехтелю, 18 декабря, Мелихово.

"Теперь о здоровьи. Во мне бациллы, я постоянно покашливаю, но в общем чувствую себя недурно и пребываю в непрерывном движении.

Ходят слухи, что Левитан серьезно болен". 

* * * 

1897

97 год. Перепись, больные, поездки в Москву.

"Замучила перепись". Едет в Москву.

Пельмени. "Поужинаем вместе".

1 марта "Затеваем громадный народный театр".

Устраиваю "Спектакль в Серпухове в пользу школы".

Пишет "Мужиков".

"Еду хлопотать по одному делу". (1 марта).

"Постройка больницы и квартиры для врача". (2 марта).

Едет в Москву (20 марта).

"Нет дня свободного!"

"Плюю кровью!"

"Плюю кровью" (март).

"Идет кровь" (22 марта). 

* * *

А. С. Суворину, 17 января 1897 г., Мелихово.

..."и население, и врачи давно уже привыкли к форсированной смертности, благодаря дифтериту, тифам и проч. Ведь и без чумы у нас из 1000 доживает до 5-летнего возраста едва 400, и в деревнях, и в городах на фабриках и задних улицах не найдете ни одной здоровой женщины". 

* * *

Е. М. Шавровой, 2 февраля, Мелихово.

..."С марта я уже начинаю строить школу; в июне она уже будет готова". 

* * *

А. С. Суворину, 8 февраля, Москва, Больш. Моск. гостиница.

"Перепись кончилась. Это дело изрядно надоело мне, так как приходилось и считать, и писать до боли в пальцах, и читать лекции 15 счетчикам. Счетчики работали превосходно". 

* * *

А. С. Суворину, 1 марта, Мелихово.

"На съезде актеров Вы, вероятно, увидите проект громадного народного театра, который мы затеваем. Мы, т. е. представители московской интеллигенции (интеллигенция идет навстречу капиталу, и капитал не чужд взаимности)".

..."Художник Левитан (пейзажист), по-видимому, скоро умрет. У него расширение аорты". 

* * *

Л. А. Авиловой, 18 марта, Мелихово.

"Сердитая Лидия Алексеевна, мне очень хочется повидаться с Вами, очень - несмотря на то, что вы сердитесь и желаете мне всего хорошего "во всяком случае". Я приеду в Москву до 26 марта, по всей вероятности, в понедельник, в 10 часов вечера; остановлюсь в Большой Московской гостинице, против Иверской. Быть может, приеду и раньше, если позволят дела, которых у меня, увы!, очень много. В Москве я пробуду до 28 марта и затем, можете себе представить, поеду в Петербург.

Итак, до свидания. Смените гнев на милость и согласитесь поужинать со мной или пообедать. Право это будет хорошо". 

* * *

Г. М. Чехову, 19 марта.

..."освобожден ли от платы Вениамин Евтушевский. Скажу тебе по секрету: за Вениамина внес я плату за первое полугодие". 

* * *

В. Н. Семенковичу, март, Мелихово.

"Я сам нездоров: плюю кровью". 

* * *

Л. А. Авиловой, 22 марта, Москва, Больш. Московс. гост. No 5, Суббота.

"Я приехал в Москву раньше, чем предполагал, когда же мы увидимся? Погода туманная, промозглая, а я немного нездоров, буду стараться сидеть дома! Не найдете ли Вы возможным побывать у меня, не дожидаясь моего визита к вам?" 

* * *

H. H. Оболенскому, 22 марта, Москва.

"Приезжайте, голубчик, сегодня в "Славянский Базар". Я заболел".

Ему же, 23 марта, Москва.

"Идет кровь".

Больш. Моск. гост. No 5. 

* * *

В. А. Гольцеву, 23 марта, Москва.

..."Вчера вечером со мной случился скандал: только что сел обедать, как из легкого пошла кровь, которую я унял только к утру. И ночевать пришлось не дома.

Будь здоров и Богом храним.

Воскресенье". 

* * *

Л. А. Авиловой, 28 марта, Москва.

"Ваши цветы не вянут, а становятся все лучше. Коллеги разрешили мне держать их на столе. Вообще вы добры, очень добры, и я не знаю, как мне благодарить Вас.

Отсюда меня выпустят не раньше Пасхи; значит, в Петербург попаду я не скоро. Мне легче, крови меньше, но всё еще лежу, а если пишу письма, то лежа". 

* * *

А. С. Суворину, 1 апреля, Москва.

"Доктора определили верхушечный процесс в легких и предписали мне изменить образ жизни. Первое я понимаю, второе же непонятно, потому что почти невозможно. Велят жить непременно в деревне, но ведь постоянная жизнь в деревне предполагает постоянную возню с мужиками, с животными, стихиями всякого рода, и уберечься в деревне от хлопот и забот так же трудно, как в аду от ожогов. Но все же буду стараться менять жизнь по мере возможности, и уже через Машу объявил, что прекращаю в деревне медицинскую практику. Это будет для меня облегчением, и крупным лишением. Бросаю все уездные должности, покупаю халат, буду греться на солнце и много есть. Велят мне есть раз шесть в день и возмущаются, находя, что я ем очень мало. Запрещено много говорить, плавать и проч. и проч.".

"Автора "Палаты No 6" из палаты No 16 перевели в No 14. Тут просторно, два окна, потапенское освещение, три стола. Крови выходит немного. После того вечера, когда был Толстой (мы долго разговаривали), в 4 часа утра, у меня опять шибко пошла кровь".

"Я пишу уже не лежа, а сидя, но, написав, тотчас же ложусь на одр свой". 

* * *

Ал. П. Чехову, 2 апреля, Москва, Девичье поле, клиники.

"Температура нормальная, потов ночных нет, слабости нет, но снятся архимандриты, будущее представляется весьма неопределенным и, хотя процесс зашел еще не особенно далеко, необходимо все-таки, не откладывая, написать завещание". 

* * *

А. И. Эртелю, 17 апреля, Мелихово.

..."Толстой пишет книжку об искусстве. Он был у меня в клинике и говорил, что повесть свою "Воскресенье" он забросил, так как она ему не нравится, пишет же только об искусстве и прочел об искусстве 60 книг. Мысль у него не новая; ее на разные лады повторяли все умные старики во все века. Всегда старики склонны были видеть конец мира и говорили, что нравственность пала до nec plus ultra, что искусство измельчало, износилось, что люди ослабели и проч. и проч. Лев Николаевич в своей книжке хочет убедить, что в настоящее время искусство вступило в свой окончательный фазис, в тупой переулок, из которого ему нет выхода (вперед).

Я ничего не делаю, кормлю воробьев конопляным семенем и обрезываю по одной розе в день". 

* * *

H. M. Линтваревой, 1 мая, Мелихово.

"У меня гостит в настоящее время глазной врач со своими стеклами. Вот уже два месяца, как он подбирает для меня очки. У меня так называемый астигматизм, - благодаря которому у меня часто бывает мигрень, и кроме того, еще правый глаз близорукий, а левый дальнозоркий. Видите какой я калека. Но это я тщательно скрываю и стараюсь казаться бодрым молодым человеком 28 лет, что мне удается очень часто, так как я покупаю дорогие галстуки и душусь "Vera Violette". 

* * *

H. A. Лейкину, 21 мая, Мелихово.

"Во второй половине мая ездил кой-куда экзаменовать школьников, теперь совершенно свободен, ничего не делаю и лишь изредка наведываюсь на постройку новой школы, которая строится по моему плану. Я теперь в уезде что-то вроде архитектора. Вот уже вторую школу строю". 

* * *

А. С. Суворину, 21 июня, Мелихово.

..."На днях был в имении миллионера Морозова; дом как Ватикан, лакеи в белых пикейных жилетах с золотыми цепями на животах, мебель безвкусная, вина от Леве, у хозяина никакого выражения на лице - и я сбежал".

..."Водку трескают отчаянно, и нечистоты нравственной и физической тоже отчаянно много. Прихожу все более к заключению, что человеку порядочному и не пьяному можно жить в деревне только скрепя сердце, и блажен русский интеллигент, живущий не в деревне, а на даче". 

* * *

1897-98 

Ницца

M. П. Чеховой, 29 сентября 1897 г., Ницца.

..."В Ницце тепло, хожу без пальто, в соломенной шляпе. Познакомился с Максимом Ковалевским, живущим около Ниццы в Бодье, в своей вилле. Это тот самый М. Ковалевский, который был уволен из университета за вольнодумство и в которого, незадолго до своей смерти, была влюблена Софья Ковалевская. Это интересный, живой человек; ест очень много, много шутит, смеется заразительно - и с ним весело. Готовится к лекциям, которые будет читать в Париже и Брюсселе". 

* * *

И. П. Чехову, 2 октября, Ницца.

"За границей стоит пожить, чтобы поучиться здешней вежливости и деликатности в обращении. Горничная улыбается, не переставая; улыбается, как герцогиня на сцене - и в то же время по лицу видно, что она утомлена работой. Входя в вагон, нужно поклониться; нельзя начать разговора с городовым или выйти из магазина, не сказавши "bonjour". В обращении даже с низшими нужно прибавлять "madame, monsieur". 

* * *

M. П. Чеховой, 15 октября, Ницца.

"... Я не преувеличиваю и с каждым днем все убеждаюсь, что петь в опере не дело русских. Русские могут быть разве только басами, и их дело торговать, писать, пахать, а не в Милан ездить". 

* * *

Л. А. Авиловой, 3 ноября, Ницца.

"Ах, Лидия Алексеевна, с каким удовольствием я прочитал Ваши "Забытые письма". Это хорошая, умная, изящная вещь. Это маленькая, куцая вещь, но в ней пропасть искусства и таланта, и я не понимаю, почему Вы не продолжаете именно в этом роде". 

* * *

А. И. Сувориной, 10 ноября, Ницца.

..."Самочувствие у меня прекрасное, наружно (как мне кажется) я здоров совершенно, но вот беда моя... ... Кровь идет помалу, но подолгу и последнее кровотечение, которое продолжается и сегодня, началось недели три назад".

"Только, ради Создателя, никому не говорите про кровохарканье, это между нами. Домой я пишу, что совершенно здоров, и иначе писать нет смысла, так как я чувствую себя прекрасно - и если дома узнают, что у меня всё идет кровь, то возопиют".

"Погода здесь райская. Жарко, тихо, ласково. Начались музыкальные конкурсы. По улицам ходят оркестры, шум, танцы, смех. Гляжу на все это и думаю: как глупо я делал раньше, что не живал подолгу за границей. Теперь мне кажется, что если буду жив, я уже не стану зимовать в Москве, ни за какие пряники. Как октябрь, так и вон из России. Природа здешняя меня не трогает, она мне чужда, но я страстно люблю тепло, люблю культуру... А культура прет здесь из каждого магазинного окошка, из каждого лукошка; от каждой собаки пахнет цивилизацией". 

* * *

M. П. Чеховой, 25 ноября, Ницца.

..."Работаю, к великой досаде, недостаточно много и недостаточно хорошо, ибо работать на чужой стороне за чужим столом не удобно"... (Подчеркнуто мною. И. Б.).

"Не забудь: на Рождестве сотскому Григорию дать 1 рубль, священнику, когда приходит с крестом, не давать меньше 3 р. (Ведь мы кроме денег ничего не даем!); узнай, сколько в Талежной школе мальчиков и девочек и, посоветовавшись с Ваней, купи для них подарков к Рождеству. Беднейшим валенки; у меня в гардеробе есть шарфы, оставшиеся от прошлого года, можно и их пустить в дело. Девочкам что-нибудь поцветастее". 

* * *

В. М. Соболевскому, 4 декабря, Ницца.

..."Я целый день читаю газеты, изучаю дело Дрейфуса. По-моему, Дрейфус не виноват". 

* * *

М. П. Чеховой, 25 декабря, Ницца.

..."О времени своего отъезда в Алжир сообщу своевременно. Поеду в Марсель, потом морем в Африку, увижу там наших скворцов, которые, быть может, и узнают меня, но не скажут". 

* * *

M. П. Чеховой, 16 января 1898 г. Ницца.

..."Мне стукнуло уже 38 лет; это немножко много, хотя, впрочем, у меня такое чувство, как будто я прожил уже 89 лет". 

* * *

Ф. Д. Батюшкову, 23 января, Ницца.

"У нас только и разговору, что о Золя и Дрейфусе. Громадное большинство интеллигенции на стороне Золя и верит в невинность Дрейфуса. Золя вырос на целых три аршина; от его протестующих писем точно свежим ветром повеяло, и каждый француз почувствовал, что, слава Богу, есть еще справедливость на свете и что, если осудят невинного, есть кому вступиться. Французские газеты чрезвычайно интересны, а русские - хоть брось. "Новое время" просто отвратительно". 

* * *

А. С. Суворину, 6 февраля, Ницца.

"Вы пишете, что Вам досадно на Золя, а здесь у всех такое чувство, как будто народился новый, лучший Золя. В этом своем процессе он, как в скипидаре, очистился от наносных сальных пятен и теперь засиял перед французами в своем настоящем блеске. Это чистота и нравственная высота, каких не подозревали. Вы проследите весь скандал с самого начала. Разжалование Дрейфуса... произвело на всех (в том числе, помню, и на Вас) тяжелое, унылое впечатление. Замечено было, что во время экзекуции Дрейфус вел себя, как порядочный, хорошо дисциплинированный офицер, присутствовавшие же на экзекуции, например, журналисты, кричали ему: "Замолчи, Иуда", т. е. вели себя дурно, непорядочно. Все вернулись с экзекуции неудовлетворенные, со смущенной совестью... Волей-неволей пришлось заговорить о бюро справок при военном министерстве, этой военной консистории, занимающейся ловлей шпионов и чтением чужих писем, пришлось заговорить, так как шеф бюро Sandherr, оказалось, был одержим прогрессивным параличом, Paty de Clam явил себя чем-то вроде берлинского Тауша, Picquart ушел вдруг таинственно, со скандалом..." 

* * * 

1898 

Мелихово, Москва, смерть отца, любовь к матери,

купчая крепость, участок в Аутке.

П. Ф. Иорданскому, 25 июня, Мелихово.

..."По всему видно, что Вы уже сговорили с Антокольским и что памятник в Таганроге будет великолепный. От души поздравляю Вас".

..."Если бы не бациллы, то я поселился бы в Таганроге года на два на три и занялся бы районом Таганрог-Краматоровка-Бахмут-Зверево. Это фантастический край. Донецкую степь я люблю и когда-то чувствовал себя в ней как дома, и знал там каждую балочку. Когда я вспоминаю про эти балочки, шахты, Саур-могилу, рассказы про Зуя, Харцыза, генерала Иловайского, вспоминаю, как я ездил на волах в Криничку и в Крепкую графа Платова, то мне становится грустно и жаль, что в Таганроге нет беллетристов и что этот материал, очень милый и ценный, никому не нужен". 

* * *

Л. А. Авиловой, 10 июля, Мелихово.

..."Я часто слышу о Вас так много хорошего, и мне грустно, что в одном из своих писем я критиковал Ваши рассказы ("На изломе") и этой ненужной суровостью немножко опечалил Вас. Мы с Вами старые друзья; по крайней мере я хотел бы, чтобы это было так. Я хотел бы, чтобы Вы не относились преувеличенно строго к тому, что я иногда пишу Вам". 

* * *

А. Б. Тарахановскому, 19 сентября, Москва.

"Ну как прошел юбилей? Если весело, то жалею, что не поехал. Я люблю юбилеи и всякие суматохи, когда поют и много говорят". 

* * *

М. П. Чеховой, 23 сентября, Ялта.

"Милая Маша, возьми 1 экземпляр "Мужиков", заверни в пакет и в Москве, при случае, занеси в музыкальный магазин Юргенсона или Гутхейля для передачи "Сергею Васильевичу Рахманинову". Или поручи кому-нибудь занести".

..."Все благополучно. Я здоров. В Севастополе в лунную ночь я ездил в Георгиевский монастырь и смотрел вниз с горы на море; а на горе кладбище с белыми крестами. Было фантастично. И около келий гулко рыдала какая-то женщина, пришедшая на свидание, и говорила монаху умоляющим голосом: - "Если ты меня любишь, то уйди". 

* * *

Ей же, 9 октября, Ялта.

..."местные доктора настойчиво советуют завести себе маленький домик и в Ялте. Такой домик, чтобы уезжая, можно было запирать его и брать с собой ключ".

"Если бы мне через 10-15 лет иметь дом в Ялте и маленький хутор в окрестностях, то я бы ничего больше не хотел для своей старости". 

* * *

М. П. Чеховой, 14 октября, Ялта.

"Отцу царство небесное вечный покой грустно глубоко жаль пишите подробности здоров совершенно не беспокойтесь берегите мать - Антон". 

* * *

А. С. Суворину, 17 октября, Ялта.

..."Мать, вероятно, уже не захочет жить в деревне, ей одной там будет страшно. Должно быть, продадим Мелихово и устроимся в Крыму, где будем жить вместе". 

* * *

Г. М. Чехову, 21 октября, Ялта.

..."когда будешь проходить мимо редакции "Таганрогского вестника", зайди и попроси, чтобы газету высылали не в Лопасню, а мне по адресу: Ялта А. П. Чехову. Теперь уже в Мелихове некому читать "Таганрогский вестник". 

* * *

Л. А. Авиловой, 21 октября, Ялта.

"У меня в октябре умер отец, и после этого усадьба, в которой я жил, потеряла для меня всякую прелесть; мать и сестра тоже уже не захотят жить там, и придется теперь начинать новую жизнь. А так как мне запрещено зимовать на севере, то свивать себе новое гнездо, вероятно, придется на юге. Отец умер неожиданно, после тяжелой операции - и это на меня и на всю семью подействовало угнетающе, не могу опомниться".

"Как бы то ни было, не сердитесь на меня и простите, если в самом деле в моих последних письмах было что-нибудь жестокое, или неприятное. Я не хотел огорчать Вас, и если мои письма иногда не удаются, то это не по моей вине, это против воли". (Подчеркнуто мною. И. Б.). 

* * *

М. П. Чехову, 25 октября.

..."Послезавтра совершаю купчую крепость. Покупаю участок в Аутке, в 20 минутах ходьбы от моря; чудесный вид во все стороны, на море, на горы: сад, виноградник, колодезь, водопровод... Я уже член Ялтинского о-ва взаимного кредита".

Ему же, 26 октября, Ялта.

"Перспектива постоянного скитанья, с номерами, швейцарами, случайной кухней и проч. пугает мое воображение. Со мной зимовала бы и мать".

"Что касается женитьбы, на которой ты настаиваешь, то - как тебе сказать? Жениться интересно только по любви: жениться же на девушке только потому, что она симпатична, это все равно, что купить себе на базаре ненужную вещь только потому, что она хороша. В семейной жизни самый важный винт - это любовь, половое влечение, едина плоть, все же остальное - не надежно и скучно, как бы умно мы ни рассчитывали. Стало быть, дело не в симпатичной девушке, а в любимой; остановка, как видишь, за малым". 

* * *

М. П. Чеховой, 13 ноября, Ялта.

"Что мать думает о зимовке в Ялте? Ей тут будет очень хорошо. Здесь даже кофе дешевле, а главное, тепло, не нужно мерзнуть и угорать, и пожары не страшны. Можно взять сюда и Дормедонтовну, буде пожелает".

..."Будь здорова и весела. Гонорар с "Чайки" пойдет на школу. Если продавать Мелихово, то не оставить ли нам кусочек земли, 10-20 десятин за церковью, во втором участке?" 

* * *

М. О. Меньшикову, 15 ноября, Ялта.

"Была сестра, и мы решили, что все останется, как было, по-старому. Лето я буду проводить в Мелихове. Мать привыкла к Мелихову, к хозяйству, пейзане привыкли к нам, а мы к ним, и было бы жаль продавать. Вы пишете, что в Мелихове сыро. Нет, там сухо, летом вовсе не бывает тумана; водораздел". 

* * *

А. С. Суворину, 29 ноября, Ялта.

"У меня пять дней было кровохарканье и вот только сегодня отпустило. Но это между нами, не говорите никому. Я совсем не кашляю, температура нормальна, и моя кровь пугает других больше, чем меня - и потому я стараюсь кровохаркать тайно от своих". 

* * *

М. П. Чеховой, 2 декабря, Ялта.

..."Кстати сказать, в Ялте нет ни дворян, ни мещан, перед бациллой все равны, и эта бессословность Ялты составляет некоторое ее достоинство".

Ей же, 6 декабря, Ялта.

..."третьего дня вечером я был на именинах Варвары Константиновны. Торжество происходило не в квартире, а в актовом зале. Танцовали, ужинали. Девиц и дам было несравненно больше, чем мужчин, было два попа, директор мужской гимназии. Тупиков за ужином, со свойственной ему важностью, сказал длинную речь по моему адресу, после чего я дал себе слово уже больше никогда не ходить в Ялте на ужины. Была именинницей и учительница танцов. Вернулся я домой во втором часу". 

* * * 

1899

В. И. Немировичу-Данченко, 6 ноября, Ялта.

..."Художественный театр - это хорошее название, так бы оставить следовало. А Художественно-общедоступный - это нехорошо звучит, как-то трехполенно". 

* * *

В. М. Соболевскому, 6 января.

..."О своем водворении в Крыму буду еще подробно писать Вам, теперь же писать об этом не особенно весело, потому что я скучаю по Москве. Скучно и без москвичей, без московских газет, и без московского звона, который я так люблю". 

* * *

Миролюбову, 16 января, Ялта.

..."Из существующих портретов я считаю лучшим тот, который помещен в "Истории новейшей литературы" Скабичевского (Морского жителя) - снимок с карточки Шапиро, и тот, который имеется в Москве у Асикритова, да еще, пожалуй, тот, что у сестры, снятый в 1898 в Ницце". 

* * *

M. И. Морозовой, 22 января, Ялта.

..."Вы все сидите на одном месте, а это нехорошо. Жизнь дается только один раз, надо ею пользоваться и кутить вовсю. Добродетелью на этом свете ничего не возьмешь. Добродетельные люди подобны спящим детям". 

* * *

М. О. Меньшикову, 27 января, Ялта.

"Я продаю свои произведения Марксу на вечные времена... Идут переговоры. Получу деньги - и поеду играть в рулетку. Справьтесь, пожалуйста, в редакции "Начала": продав Марксу свои сочинения, буду ли я иметь право называться марксистом?" 

* * *

С. В. Чеховой, 28 января, Москва.

..."Мне очень приятно, что ты была на "Чайке", что я угодил тебе. Мне казалось, что эта пьеса не будет иметь успеха в Москве, а вот она идет уже 10-й раз, и мне из Москвы прислали адрес в красном сафьяновом портфеле за подписью 210 душ, из коих 4 миллионерши, 5 княгинь, одна графиня и одна знаменитая актриса Федотова". 

* * *

В. Н. Ладыженскому, 4 февраля, Ялта.

..."Не забывай, пиши, пожалуйста, пиши, памятуя, что живу я в чужой стороне не по своей воле и сильно нуждаюсь в общении с людьми, хотя бы письменном". 

* * *

А. С. Суворину, 2 апреля, Ялта.

..."Здоровье мое ничего себе, но вчера и сегодня жар - не знаю, отчего. Читаю усердно "Figaro" и "Temps", сажаю деревья, гуляю, и мне кажется, что моя праздность и весна продолжаются уже шестьдесят лет и что не мешало бы теперь на север. Скучна роль человека, не живущего, а проживающего "для поправления здоровья". 

* * *

Л. А. Авиловой, 27 апреля, Москва.

"Когда мы увидимся? Мне нужно повидаться с Вами, чтобы передать на словах, как бесконечно я Вам благодарен и как, в самом деле, мне хочется повидаться". 

* * *

М. П. Чеховой 29 июня, Москва.

"Был сейчас (29 июня 2 ч. дня) молодой Зайцев {Писатель Б. К. Зайцев.}; спрашивал, не продал ли я еще имение. Я ответил:

"-- Имение покупает Янов. Решительный ответ должен придти от него завтра в 3 часа. Если мы не сойдемся, то я уведомлю Вас телеграммой".

Так я ему ответил. Мелихово ему очень понравилось. Очевидно, Мелихово очень хорошее имение, и жаль что мы не запросили за него 40 тысяч или даже 50".

"Был я сегодня в Ново-Девичьем. Могила отца покрыта дерном, иконка на кресте облупилась". 

* * *

О. Л. Книппер, 9 сентября, Ялта.

..."Здравствуйте, милая, драгоценная, великолепная актриса! Здравствуйте, моя верная спутница на Ай-Петри и в Бахчисарай! Здравствуйте, моя радость!" 

* * *

О. Л. Книппер, 1 ноября, Ялта.

..."Ваше дело работать исподволь, изо дня в день, втихомолочку, быть готовой к ошибкам, которые неизбежны, к неудачам, одним словом, гнуть свою актрисичью линию, а вызовы пусть считают другие. Писать или играть и сознавать в это время, что делаешь не то, что нужно - это так обыкновенно, а для начинающих - так полезно!"

..."мне уже наскучило мое одиночество. Я Иоганнес без жены, не ученый Иоганнес и не добродетельный". 

* * *

Куркину, 2 ноября, Ялта.

..."Они в отчаянии, что волновались, переигрывали, нервничали. Ожидали фурора - и вдруг средний успех, и это волнует молодых артистов. Я работаю уже 21 год и знаю, что средний успех и для писателя и для артиста - самый удобный успех. После большого успеха всегда наступает реакция, выражающаяся в повышенных требованиях и затем в некотором разочаровании и охлаждении - реакция, физиологически объяснимая". 

* * *

М. П. Чехову, 3 декабря:

..."с годами я как-то остыл к переписке и люблю только получать письма, а не писать".

..."С Питером я не переписываюсь, к Марксу не обращаюсь, с Сувориным уже давно прекратил переписку (дело Дрейфуса)". 

* * *

В. С. Миролюбову, 6 декабря.

..."Я пришлю Вам рассказ "Архиерей". В случае какого недоразумения, если он окажется нецензурным для Вашего журнала, вышлю что-нибудь другое..." 

1901 

Ницца, Флоренция, женитьба, Аксенове, Ялта.

Завещание. Всё понимал, видел и знал отлично.

О. Л. Книппер, 2 января, Ницца.

..."Я тебя люблю, но ты, впрочем, этого не понимаешь. Тебе нужен муж, или, вернее, супруг, с бакенбардами и с кокардой, а я что? Я - так себе. Как бы ни было, все-таки я целую тебя крепко". 

* * *

Е. Я. Чеховой, 8 января, Ницца.

..."Скажите Арсению, что землю около хвойных деревьев унаваживать нельзя; под сосны и кипарисы можно сыпать только удобренную землю".

"Под новый год был у нас на квартире пирог со счастьем, и счастье досталось мне... Вчера получил письмо от Маши, где она пишет о смерти нашего журавля. А как поживают псы?" 

* * *

В. М. Лаврову, 9 января, Ницца.

"Я поправляюсь, стал много есть; скоро начну писать. Кровохаркания уже нет". 

* * *

О. Л. Книппер, 26 января, Ницца.

..."люблю я путешествовать. Моя мечта последних дней - поездка на Шпицберген летом или на Соловки". 

* * *

Ей же, 29 января, Флоренция.

..."я пишу тебе из Флоренции, где пробуду, вероятно, два дня. Однако скажу, здесь чудесно. Кто в Италии не бывал, тот еще не жил".

Ей же, 2 февраля, Рим.

"Ах, какая чудесная страна эта Италия! Удивительная страна! здесь нет угла, нет вершка земли, который не казался бы в высшей степени поучительным". 

* * *

О. Л. Книппер, Ялта 1 марта.

"Я лично совсем бросаю театр, никогда больше для театра писать не буду. Для театра можно писать в Германии, в Швеции, даже в Испании, но не в России, где театральных авторов не уважают, лягают их копытами и не прощают им успеха и неуспеха".

Ей же, 7 марта, Ялта.

..."От Яворской и я удостоился: получил телеграмму насчет "Дяди Вани"! Ведь она ходила к вам в театр с чувством Сарры Бернар, не иначе, с искренним желанием осчастливить всю труппу своим вниманием".

Ей же, 22 апреля, Ялта.

"В начале мая, в первых числах, я приеду в Москву, мы, если можно будет, повенчаемся и поедем по Волге или прежде поедем по Волге, а потом повенчаемся - это как найдешь более удобным. Сядем на пароход в Ярославле".

..."Минутами на меня находит сильнейшее желание написать для Худож. театра 4-актный водевиль или комедию. И я напишу, если ничто не помешает". (Вишневый сад, И. Б.) 

* * *

М. П. Чеховой, 2 июня, Аксеново.

..."О том, что я женился, ты уже знаешь. Думаю, что сей мой поступок нисколько не изменит моей жизни и той обстановки, в какой я до сих пор пребывал. Мать, наверное, говорит уже, Бог знает что, но скажи ей, что перемен не будет, решительно никаких, все останется по-старому. Буду жить так, как жил до сих пор, и мать тоже; и к тебе у меня останутся отношения неизменно теплыми и хорошими, какими были до сих пор". 

* * *

В. М. Соболевскому, 9 июня, Аксеново, Уфимской губ.

"Ну-с, а я вдруг взял и женился. К этому своему состоянию, то есть к лишению некоторых прав и преимуществ, я уже привык, или почти привык, и чувствую себя хорошо". 

* * *

А. Ф. Кони, 12 июня, Аксеново, Уфимск. г.

..."В Москве доктор Щуровский - очень хороший врач - нашел у меня значительные ухудшения; прежде у меня было притупление только в верхушках легких, теперь же оно спереди ниже ключицы, а сзади захватывает верхнюю половину лопатки. Это немножко смутило меня, я поскорее женился и поехал на кумыс". 

* * *

М. П. Чеховой, 3 августа, Ялта.

"Милая Маша, завещаю тебе в твое пожизненное владение дачу мою в Ялте, деньги и доход с драматических произведений, а жене моей Ольге Леонардовне - дачу в Гурзуфе и пять тысяч рублей. Недвижимое имущество, если пожелаешь, можешь продать. Выдай брату Александру три тысячи, Ивану - пять тысяч и Михаилу - три тысячи, Алексею Долженко - одну тысячу и Елене Чеховой (Леле), если она выйдет замуж, - одну тысячу рублей. После твоей смерти и смерти матери все, что окажется кроме дохода с пьес поступает в распоряжение Таганрогского управления на нужды народного образования, доход же с пьес - брату Ивану, а после его, Ивана, смерти - Таганрогскому городскому управлению на те же нужды по народному образованию. Я обещал крестьянам села Мелихова сто рублей - на уплату за шоссе; обещал также Гаврилу Алексеевичу Харченко (Харьков, Москалевка, свой дом) платить за его старшую дочь в гимназию до тех пор, пока ее не освободят от платы за учение. Помогай бедным. Береги мать. Живите мирно". 

* * *

О. Л. Книппер, 6 ноября, Ялта.

"Ну-с, радость моя, вчера я был у Толстого. Застал его в постели. Ушибся немного и теперь лежит... Он, по-видимому, был рад моему приезду. И я почему-то в этот раз особенно был рад его видеть. Выражение у него приятное, доброе, хотя и стариковское, или вернее - старческое, слушает он с удовольствием и говорит охотно. Крым всё еще нравится ему".

Ей же, 15 ноября, Ялта.

..."Кто бы ни переводил, все равно толку мало, я ничего не получал и получать не буду. Вообще к переводам этим я равнодушен, ибо знаю, что в Германии мы не нужны и не станем нужны, как бы нас ни переводили".

Ей же, 17 ноября, Ялта.

"Алексей Максимович не изменился. Одно только в нем, или, вернее, на нем, нескладно - это его рубаха. Не могу к ней привыкнуть, как к камергерскому мундиру".

Ей же, 21 ноября, Ялта.

..."Каждый день что-нибудь мешает жить и писать; сегодня, например, с утра явился Лазаревский (писатель в морской форме) и сидит, сидит, мучительно сидит, и неизвестно, когда его унесет нелегкая".

Ей же, 17 декабря, Ялта.

"Сейчас по телефону получил известие, что ко мне едет на извозчике турист-венгерец, посещающий всех писателей. Того не знает, что я уже не писатель, а садовник. Женатый садовник, пока еще детей не имеющий, но надеющийся". 

* * * 

1902 

Ялта

О. Л. Книппер, 6 февраля, Ялта.

..."О здоровье Толстого я уже писал тебе и не однажды. Было очень плохо, а теперь можно с уверенностью сказать, что развязка отодвинулась куда-то вглубь, больному лучше и что будет - неизвестно. Если бы он умер, то я бы тебе телеграфировал так: "старика нет".

"Зачем Морозов Савва пускает к себе аристократов? Ведь они наедятся, а потом, выйдя от него, хохочут над ним, как над якутом. Я бы этих скотов палкой гнал". 

* * *

В. Г. Короленко, 19 апреля, Ялта.

"Дорогой Владимир Галактионович, жена моя приехала из Петербурга с 39°, совсем слабая, с сильною болью; ходить не может, с парохода переносили ее на руках... Теперь, кажется, немного лучше". 

* * *

11 мая, Ялта, П. Ф. Иорданову:

..."Родился я в доме Болотова (так говорит моя мать) или Гнутова, около Третьякова В. Н., на Полицейской улице, в маленьком флигеле во дворе. Дома этого, вероятно, уже нет.

... У Толстого, по-видимому, брюшной тиф". 

* * *

Чехов едет в Москву 23 мая. В Москве - Неглинный проезд, д. Ганецкой, кв. 21. 

* * *

M. П. Чеховой, 2 июня, Москва.

"Милая Маша, у нас опять беда. Вчера под Троицу, в 10 час. вечера, Ольга почувствовала сильные боли в животе (более сильные, чем у нее были в Ялте), начались стоны, крики, плач, доктора все разъехались... Спасибо Вишневский явился в полночь и стал бегать по докторам... Всю ночь промучилась Ольга, сегодня утром был доктор; решено уложить ее в лечебницу Штрауха. В одну ночь она сильно осунулась и похудела". 

* * *

Ф. Д. Батюшкову, 4 июля, Москва.

"Я в Москве. Приехал сюда с женой, рассчитывал прокатиться по Волге, но вышло что-то совсем неожиданное: жена, Ольга Леонардовна, вдруг опять заболела". 

* * *

В. И. Немировичу-Данченко, 12 июня, Москва.

"Итак, повторяю, положение тяжелое, но не опасное. Теперь Ольге запрещено все, кроме сливок, и, стало быть, из всех врачей, бывших около нее, оказался правым только я один, запрещавший ей есть". 

* * *

О. Л. Книппер, 29 августа, Ялта.

..."Если увидишь Горького на репетиции... - скажи только ему одному - что я уже не академик, что мною послано в Академию заявление, но только ему одному, больше никому".

Ей же, 1 сентября, Ялта.

..."Ты пишешь, что тебя дрожь пробирает при чтении моих писем, что нам пора разлучаться, что ты чего-то не понимаешь во всем... Мне кажется, дуся моя, что во всей этой каше виноват не я и не ты, а кто-то другой, с кем ты поговорила. В тебя вложено недоверие к моим словам, к моим движениям, все тебе кажется подозрительным - и уж тут я ничего не могу поделать, не могу, не могу. И разуверять тебя и предупреждать не стану, ибо бесполезно. Ты пишешь, что я способен жить около тебя и все молчать, что нужна ты мне только как приятная женщина и что ты сама как человек живешь чуждой мне и одинокой... Дуся моя милая, хорошая, ведь ты моя жена пойми это наконец! ты самый близкий и дорогой мне человек, я тебя любил безгранично и люблю, а ты расписываешься "приятной" женщиной, чуждой меня и одинокой... Ну, да Бог с тобой, как хочешь".

"Дуся моя, будь женой, будь другом, пиши хорошие письма". 

* * *

И. А. Бунину 11 сентября, Ялта.

"Милый Иван Алексеевич, за что Вы меня оштрафовали? За какую вину? Что я Вам сделал? Почему вы не прислали мне "Новых стихотворений"? Ах, молодой человек, молодой человек!

Здесь нет дождя, пыль, ветер. Становится холодно. Будьте здоровы и великолепны". 

* * *

О. Л. Книппер, 22 декабря, Ялта

..."Опиши ужин после "На дне", что вы там съели и выпили на 800 р. Все опиши возможно подробнее. В каком настроении Бунин? Похудел? Зачах? А Скиталец все болтается без дела?" 

1903 

Ялта, "Вишневый сад", седая борода, шуба.

К. С. Алексееву (Станиславскому), 5 февраля, Ялта.

..."вчера я получил орден "Чайки", большое безграничное Вам спасибо. Я уже прицепил к цепочке, ношу и буду носить эту милую, изящную вещицу и буду вспоминать Вас".

..."рассчитываю засесть за пьесу и к 20 марту кончу ее. В голове она у меня уже готова. Называется "Вишневый сад", четыре акта; в первом акте в окна видны цветущие вишни, сплошной белый сад. И дамы в белых платьях". 

* * *

О. Л. Книппер 7 февраля, Ялта.

"Время идет быстро! Борода у меня стала совсем седая". 

* * *

О. Л. Книппер, 14 февраля, Ялта.

..."Когда приеду в Москву, не забудь, надо будет заказать мне шубу, очень теплую и, главное, очень легкую. У меня еще отродясь не было сносной, мало-мальски приличной шубы, которая стоила бы дороже 50 рублей". 

1904 

Ялта, Москва, Берлин, Баденвейлер.

Ф. Д. Батюшкову, 19 января, Москва.

..."на первом представлении "Вишневого сада" 17 января меня чествовали, и так широко, радушно и в сущности так неожиданно, что я до сих пор никак не могу придти в себя". 

* * *

О. Л. Книппер, 24 февраля, Ялта.

..."Ильнарская ездит по всей России с "Вишневым садом" и печатает на афишах: "специальное разрешение на право постановки дано автором В. Н. Ильнарской". Никогда я никаких разрешений не давал".

Ей же, 12 марта, Ялта.

..."Если в конце июня и в июле буду здоров, то поеду на войну, буду у тебя проситься. Поеду врачом". 

* * *

H. Д. Телешову, 1 марта, Ялта.

..."Когда увидите Бунина и Бабурина, то поклонитесь им, пожалуйста". 

* * *

О. Л. Книппер, 8 марта, Ялта:

..."Дуся, в "Русских вед." чудесно излагается война, особенно морская; неким В. М. Ты приучи себя, читай ежедневно и скоро войдешь во вкус. В. М., как оказывается, это не моряк-адмирал, как я думал, а простой думский статистик". 

* * *

В. А. Гольцеву, 3 июня, Москва.

..."как раз перед отъездом я получил предлагаемое письмо. Это пишет дьякон Любимов, учитель нескольких городских училищ, очень хороший, превосходный человек. Нельзя ли сделать что-нибудь?

Подумай, голубчик! Дьякон беден и теперь приходится посылать в Дерпт сыну". 

* * *

М. П. Чеховой, 6 июня, Берлин.

..."пишу тебе из Берлина, где я живу уже сутки. В Москве после твоего отъезда стало очень холодно, пошел снег и, вероятно, от этого я простудился, началась у меня ломота в ногах и руках, я не спал ночей, сильно похудел, впрыскивал морфий, принимал тысячи всяких лекарств и с благодарностью вспоминаю только об одном героине, прописанном мне когда-то Альтшуллером". 

* * *

Ей же, 16 июня, Баденвейлер.

..."Я живу среди немцев, уже привык к их компании и к режиму, но никак не могу привыкнуть к немецкой тишине и спокойствию. В доме и вне дома ни звука, только в 7 часов утра и в полдень играет в саду музыка, дорогая, но очень бездарная. Не чувствуется ни одной капли таланта ни в чем, ни одной капли вкуса, но зато порядок и честность, хоть отбавляй. Наша русская жизнь гораздо талантливее, а про итальянскую или французскую и говорить нечего".

"Здоровье мое поправилось, я, когда хожу, уже не замечаю того, что я болен, хожу себе и все, одышка меньше, ничего не болит, только осталась после болезни сильнейшая худоба; ноги тонкие, каких у меня никогда не было. Доктора немцы перевернули всю мою жизнь".

"В 7 час. утра я пью чай в постели, почему-то непременно в постели, в 7 Ґ приходит немец вроде массажиста и обтирает меня всего водой, и это, оказывается, недурно, затем я должен полежать немного, встать и в 8 час. пить желудевое какао; и съедать при этом громадное количество масла. В 10 час. овсянка, протертая, необыкновенно вкусная и ароматичная, не похожая на нашу русскую. Свежий воздух, на солнце. Чтение газет. В час дня обед, причем ем не все блюда, а только те, которые, по предписанию доктора-немца, выбирает для меня Ольга. В 4 час. опять какао. В 7 ужин. Перед сном чашка чаю из земляники - это для сна. Во всем этом много шарлатанства, но много и в самом деле хорошего, полезного, например овсянка".

(Подчеркнуто мною. И. Б.) 

* * *

Г. И. Россолимо, 17 июня, Баденвейлер.

..."Здесь я пробуду еще 3-4 недели, потом поеду в северную Италию, потом к себе в Ялту.

Вашего дружеского участия я никогда не забуду".

(Подчеркнуто мною. И. Б.) 

* * *

М. П. Чеховой, 26 июня, Баденвейлер.

..."И ночи здесь теплые. Спим с открытыми окнами, с жалюзи". 

* * *

Г. И. Россолимо, 28 июня, Баденвейлер.

..."У меня все дни была повышенная температура, а сегодня все благополучно, чувствую себя здоровым, особенно, когда не хожу, то есть не чувствую одышки. Одышка тяжелая, просто хоть караул кричи, даже минутами падаю духом. Потерял я всего 15 фунтов весу.

Здесь жара невыносимая..." 

* * *

M. П. Чеховой, 28 июня, Баденвейлер.

..."здесь жара наступила жестокая, застала меня врасплох, ... я задыхаюсь и мечтаю о том, чтобы выехать отсюда. Но куда? Хотел я в Италию на Комо, но там все разбежались от жары. Везде на юге Европы жарко. Я хотел проплыть от Триеста до Одессы на пароходе, но не знаю, на сколько это теперь, в июне - июле, возможно..."

(Подчеркнуто мною. Ив. Б.)

© 2000- NIV