Бунин И. А. - Пащенко В. В., 1 июля 1891 г.

72. В. В. ПАЩЕНКО

1 июля 1891. Полтава 

Полтава, 1 июля.

Ждал от тебя весточки и потому не писал тебе эти дни. Предполагаю, что ты или на Воргле, или у Турб<иных>, или же в доме у вас стало совсем неладно и тревожно... Иначе не знаю, отчего не напишешь, бесценный, милый мой зверочек, хотя несколько слов? Милая! надо ли мне повторять, что ты один человек, при воспоминании о котором у меня так хорошо и любовно раскрывается сердце? Впрочем, не прими это за прежнее нытье... нет, я лучше расскажу тебе поподробней про свое существование. Живу сравнительно регулярно. Просыпаюсь часов в 7 или в 8, пью, конечно, чай и молоко... Затем, брат садится заниматься, я - читать. Читаю Шпильгагена "Два поколения"1 - один из его лучших романов, "Русскую мысль" и понемногу - философские статьи Куно Фишера2. Главным образом он затрагивает течения философской мысли в произведениях германской литературы начала нынешнего столетия, так что читаю с интересом. Часов около одиннадцати сажусь около окна и гляжу по широкой, поросшей травой улице Нового Строения, с ее низенькими белыми домиками и рядами зеленых пирамидальных тополей. Но меня занимают не тополи, а приземистый, рыжеватый хохлик-почтальон, который не спеша проходит в этот час по нашему "Строению"... Хохлик, конечно, проходит без последствий мимо, и я снова принимаюсь читать... Часов около трех мы отправляемся обедать. Обедает брат вместе с тремя другими знакомыми - товарищами у некоего доктора Женжуриста3, так что за стол нас садится семь человек: Женжурист, флегматичный и добродушный хохол, его жена - худенькая, нервная и болезненная женщина с превосходными "южными" глазами, затем Орлов, милый, но очень странный и смешной человек с громадною круглою головою и с лицом эскимоса, некто Нечволодов4, - болгарин, и затем еще один статистик - "безличная" личность... После обеда отправляемся купаться и почти на каждом перекрестке (в Полтаве буквально на каждом перекрестке построено по 2-3 будочки, где продают сельтерскую воду с сиропом ) и пьем эту самую воду. Часов от 5 до 7 брат снова занимается, а вечером всей компанией отправляемся гулять за город. Особенно хорошее впечатление оставила вчерашняя прогулка. Пошли по Новому Строению, которое выходит прямо в поле. Окраины Полтавы вообще не имеют ни капли сходства с окраинами, напр., Орла или Ельца, где обыкновенно начинаются грязные лачужки, кучи мусора и т. д. Здесь окраины состоят из чистеньких, белых хат среди густых садиков с гигантскими тополями. Мы прошли около плетней и вышли в поле. Далеко-далеко за степью догорал закат... Кое-где в хуторах мигали золотые огоньки... Мы пошли по межам среди хлебов и копен (уже косят) и все как-то сразу примолкли. Тишина и теплота настоящей украинской ночи, дремотный сухой треск кузнечиков и далекий мирный свет запада повеяли на всех как-то успокаивающе, напомнили, может быть, всем самые хорошие минуты в жизни. Когда же наконец все сели где-то на меже, я лег поодаль и все думал... Варенька! дорогая моя! ведь ты знаешь, как ты близка мне, знаешь, что самые поэтичные минуты всегда связаны с тобою, и поэтому можешь понять, о чем и о ком я думал! Если бы ты была со мною в это время! Я бы положил голову к тебе на колени, целовал бы твои ручки... Тысячу раз прав Б<орис> П<етрович>, когда сказал, что иногда достаточно взять за руку любимого человека, чтобы на душе стало хорошо и спокойно!

Потом Женжурист и Нечволодов запели прелестную грустную песню - "И солнце не гpie, и вiтер не вie"... A в полях уже стало совсем темно. "Теплым ветром потянуло, смолк далекий гул, степь безмолвная уснула, гуртовщик уснул"...5

Воротились мы уже около часа ночи. 

-- - --

Однако что же он о деле-то? - скажешь ты. Уверяю тебя, Варя, я не так глуп, чтобы не думать о нем, т. е. о возможности поскорее устроиться. При всей моей непрактичности, я никак не могу забыть такой простой вещи, как вопрос о материальной стороне нашей жизни. Говорил, как уже писал тебе, брату о месте, просил его спросить у его "влиятельных" знакомых. Но последние, т. е., напр., заведующий статистическим бюро Кулябко-Карецкий6, или на дачах, или в отпуску. Кулябко-Карецкий собственно в Кременчуге, так что сейчас ничего нельзя сделать. Брат предлагает мне в случае моего поступления на какую-либо службу в Полтаве, кроме нее еще заниматься у него, помогать. У него такая масса работы, что ему одному трудно. "Вознаграждение" - 25 рублей. Если я займу место в Полтаве хотя рублей в 20-25 да эти 25, да зарабатывать литературой буду по меньшей мере около этого - я думаю хорошо. С этим вполне согласен и брат и не видит в этом ничего призрачного или невозможного... Говорю это потому, что ведь ты думаешь будто я всегда воздушные замки строю. До ноября, говорит брат, все-таки надо подождать венчанием - спокойнее будет, когда и я и ты будем определенно знать, что меня не возьмут. Тебе же все-таки непременно следует уехать в августе или в начале сентября в Орел, в Витебск<ое> правление7. Напиши мне, что ты думаешь еще вот про что: ведь если Б<орис> П<етрович> уедет, я могу остаться при редакции. Я писал тебе, что Н<адежда> А<лексеевна> говорила мне об этом. Ведь это тоже было бы хорошо. Ну, пока будет. До скорого свидания, ненаглядная моя! Приеду числа 15-го, но, конечно, до того времени еще 10 раз напишу.

Весь твой И. Бунин.

Полтава, 1-го июля 91 года.

Следующее письмо до востребования, К. П.<С. или О.?> буквы только поставлю (* Последнее предложение приписано в начале письма.).

Примечания

Печатается по автографу: ИМЛИ ОР, ф. 3, оп. 3, No 11, л. 27--29, 41.

Впервые: Лит. Смоленск. - С. 296--298.

Год определен по содержанию и по связи с п. 71.

1 Роман Ф. Шпильгагсна "Фон-Гогенштейн" (в русском переводе "Два поколения") (СПб., 1870), прославляющий французскую революцию 1848 г.

2 Имеются в виду, очевидно, следующие книги немецкого историка философии Куно Фишера (1824--1907): Г. Э. Лессинг как преобразователь немецкой литературы: В 2 ч. / Пер. с нем. И. П. Рассадина. - М., 1882; Публичные лекции о Шиллере / Пер. С. Крылова. - М., 1890; "Фауст" Гете. Возникновение и состав поэмы / Пер. И. Д. Городецкого. - М., 1885.

3 Женжурист Иван Миронович (1863--1920) - врач; был исключен из Казанского университета (медицинский факультет) за политическую неблагонадежность и выслан из Казани. Закончил медицинское образование в Сорбонне, но не был допущен к медицинской практике в России. Работал в Полтаве податным инспектором. Его жена Женжурист Лидия Александровна (1870--1942; урожд. Макова). Семья Женжуристов принадлежала к группе полтавской радикально настроенной интеллигенции, участников революционного движения 1870-х гг., бывших политических ссыльных, куда входил и Ю. А. Бунин. Л. А. Женжурист вспоминает: "Но вот однажды вошел к нам милый юноша и внес с собой свежую струю искрящейся молодости... Это и был Иван Бунин. Появился он неожиданно не только для нас всех, но и для брата. Едва успел он помыться и переодеться, как я набралась храбрости и позвала его на качели. Предложение это было встречено дружным хохотом, Ванечка же отозвался на него с восторгом. Так началось мое знакомство и, с того же дня, дружба с крупным талантом, с большим художником" (ЛН. - Т. 84, кн. 2. - С. 243).

4 Нечволодов В. П. - статистик, болгарин по национальности, участник народнического движения, находился под надзором полиции.

5 Неточная цитата из стихотворения А. А. Фета "Теплым ветром потянуло...". У Фета: "Поле тусклое уснуло".

6 Кулябко-Корецкий Николай Григорьевич (1846--1931) - заведующий Статистическим бюро Полтавской губернской земской управы, бывший политический ссыльный, народник.

7 См. коммент. 6 к п. 59.

© 2000- NIV