Бунин И. А. - Бунину Ю. А., Конец марта 1891 г.

55. Ю. А. БУНИНУ

Конец марта 1891. Орел

Милый, дорогой Юринька! Когда я получил твое письмо, я был еще совсем болен, начал тебе писать письмо и не кончил! Теперь могу написать тебе все; в том начале выходило все чересчур болезненно; теперь уже как-то одеревенел и могу написать спокойно.

Прежде всего - верь всему, что напишу, верь моей глубокой искренности. Иначе брось мое письмо к черту.

Кажется, до самого последнего времени я понимал свое положение не так, как теперь. Сперва я понимал его только "умом", не задумывался, относился легко. Но когда накопилось всего уже чересчур много, я почувствовал...

Скажи, пожалуйста, - неужели ты думал, что я на самом деле такая скотина, что не понимаю, насколько страшно я запутался? А я, брат, запутался. Прежде всего я понял, что мое образование кончено. Теперь я уже никогда не приготовлюсь и в ноябре буду солдатом1. Сознаю, что это гадость, слабость, - но ведь я сам - эта слабость - и, следовательно, я мучился и мучаюсь вдвойне. Вдумайся. Затем кое-что помельче: где мне жить? Дома? Бедность, грязь, холод, страшное одиночество - раз. Глядеть в глаза семье, перед которой я глубоко виноват - тяжело, страшно тяжело - два... Следовательно, как я поеду туда? Да я и так там не был с декабря. В редакции - работа проклятая, сволочи они оказались при близком сожительстве - страшные. Я сам думал, что не буду работать, буду лениться иногда. Вышло иначе: я работал, как никогда в жизни... Ты удивишься, не поверишь, - я и сам не верил. Но поборол себя. И в награду за это придирки, кричат как на сапожника, устраивают скандалы из того даже, если я пойду вечером в гости... Да что - не расскажешь. Я говорил Лизе.

Затем - перед тобой свинство, затем эта любовная история. Вдумывался, образумливал себя, говорил себе, что мне уж видно не до любов<ных> историй - нет, не могу забить себя. А разве я могу жениться? Мне даже приходится не видать ее черт знает по скольку.

В конце января я был в Ельце. Там, желая проехать домой и не смея, не имея даже возможности вследствие безденежья, я дошел черт знает до чего. Когда я поехал в Орел, я был совсем больной, я плакал навзрыд в вагоне и наконец около самых "Казаков"2 выскочил из вагона, с платформы. Убился не особенно и был приведен стрелочником в вокзал. Тут расспросы жандарма, скотина начальник станции. До вечера один-одинешенек я проревел в дамской комнате. Даже соображение совсем ослабло. Вечером меня препроводили в Елец. Там я пролежал у Пащенко дня четыре; желчь разлилась ужасная. Воротился в Орел - скандал, ежедневные упреки в том, что я целую неделю был в отсутствии. Я опять разболелся. И надо было через силу работать. Плохо, смутно прошел февраль. В конце февраля мы, т. е. я, Варя и ее мать, поехали в Елец. В вагоне ночью у меня болели зубы. Я лег, и Варя стала укрывать меня пледом и целовать меня, ласкать. В это время подошла ее мать! Мы, разумеется, не стали отрицать. Разумеется, на другой день вышел скандал...

Главным образом она возмутилась, что мы не сказали ей всего сперва, сначала... Но это все ты, пожалуй, сочтешь пустяками... Денег у меня теперь нету. Рублей 40 будет только к Святой3. Хорошо все? Комментировать подробнее все сказанное - не могу даже. Прощай пока. Я теперь, брат, чувствую себя настолько несчастным, настолько погибшим, что не могу ныть: все это слишком серьезно. Только скажу одно: я страдал за два послед<них> месяца так, как, может быть, не буду во всю жизнь. Хочешь поверить - верь, хочешь пожалеть хоть немного - пожалей, брат. Ну да будет (см. на об.)

И. Бунин.

После Ельца я шлялся целый день за городом и страшно простудился. Теперь у меня болит грудь, кашель - Л<изу>, следоват<ельно>, видеть не могу.

Пиши на Елец. С редакцией разошелся, когда уже было написано это письмо. Вышла громадная ссора из-за моих заметок о "Моск<овских> ведом<остях>"4. Они страшно боятся цензуры. Б<орис> П<етрович> в конце концов сказал, что он даст мне в "рыло". Он бешеный, прямо-таки больной, но я не мог снесть - уехал. Еду домой!

Примечания

Печатается по автографу: РГАЛИ, ф. 1292, оп. 1, ед. хр. 18, л. 90--91.

Впервые: Весна пришла. - С. 218--220 (с ошибочной датировкой: май - октябрь 1891 г.).

Дата и место написания определены по содержанию и по связи с п. 49 и 57.

1 Бунин проходил воинский призыв в середине ноября 1891 г.

2 Казаки - железнодорожная станция (Елецкий уезд Орловской губернии).

3 Пасхальная неделя в 1891 г. была с 22 по 28 апреля.

4 Речь идет о выступлении газеты "Московские ведомости" против инициативы создания фонда имени М. Е. Салтыкова-Щедрина при Комитете грамотности, о чем сообщал "Орловский вестник", в котором, в свою очередь, появлялись ответные заметки в защиту этой идеи и имени великого писателя, а также давалась информация о новых изданиях сочинений Салтыкова-Щедрина. Статья "Новые течения", опубликованная без подписи в "Орловском вестнике" (1891. - 29 мая (No 139). - С. 2. - Авторство Бунина устанавливается по карандашной пометке: Бун. в редакционной подшивке газеты - ГАОО, No 1274), подытоживает взаимные выступления "Орловского вестника" и "Московских ведомостей" и выступает в защиту таких провинциальных газет как "Орловский вестник" и "Харьковские губернские ведомости" и против столичной печати, которая "в значительной степени изменилась качественно". В заключении статьи есть оговорка о том, что провинциальные газеты (в частности "Орловский вестник") "выходят с разрешения предварительной цензуры, - значит, ничего дурного и противозаконного в них не бывает" (ЛН. -- Т. 84, к. 1. - С. 308). Эта оговорка свидетельствует, что статья эта была написана уже после того, как Бунин помирился с Б. Шелеховым и вновь начал работать в редакции "Орловского вестника". Под упоминаемыми в письме заметками имеются в виду сообщения "Орловского вестника" в рубрике "Литература и печать" в феврале 1891 г. по поводу создания фонда имени М. Е. Салтыкова-Щедрина и полемика с "Московскими ведомостями" по этому поводу.

© 2000- NIV