Бунин И. А. - Пащенко В. В., 2 марта 1891 г.

49. В. В. ПАЩЕНКО

2 марта 1891. Орел 

Вечер 2-го марта.

Был у мамы1. Приехал раньше и дожидался ее. Когда же она вернулась и пошла в свою комнату, я догнал ее и попросил позволить сказать с нею хотя несколько слов. "О чем это еще?" - спросила она сперва сухо и недовольно; но потом, когда увидала, что я действительно пришел измученный, как собака, переменилась. Говорили мы очень долго, часов около 2-х без перерыва. Она главным образом упирала на то, что я не сказал ей о происшедшем сразу2, говорила, что хотя и не считает меня за нечестного человека, но все-таки не может относиться ко мне вполне по-прежнему и в конце концов сказала, что я должен навеки забыть этот момент, бывать у вас в доме хотя бы даже из-за того, чтобы внезапным разрывом не дать повода к различным толкам, и главное, - относиться к тебе чисто по-дружески и подальше. Я силою обстоятельств принужденный со всем соглашаться, вполне согласился и с этим и ушел от нее как человек близкий более или менее для нее. Она даже в конце советовала мне заниматься получше, давала советы... После прощанья мы оба искали пить воды ( видишь - как мирно ), но не нашли и расстались. Не знаю, действительно ли она теперь настроена против меня мирно или это только, с позволения сказать, маневр: она хочет убедить нас, что это действительно одна глупость, хочет своим спокойствием показать, что она беспристрастна и сделать нас действительно далекими... Между прочим, говорила, чтобы я отнюдь не искал свиданий с тобою - ну встретимся когда-нибудь и ладно, - можем быть дружны, можем говорить, но только в том случае, если оба поручимся, что сумеем удержать в себе порывы хотя бы на маленькую интимность. О том, что я могу рассчитывать - жениться на тебе хотя когда-нибудь - ни слова. Она говорит, что вполне убедила тебя; ты согласилась с ней, что действительно и думать нечего о нашей женитьбе: во-первых, говорит, что могут сказать добрые люди, когда узнают, что Пащенко выдали свою дочь за "мальчика" без всяких средств, без положения? во-вторых, ты не любишь, не можешь меня любить, потому что я был в твоих глазах всегда все-таки мальчик, далеко неровня тебе и т. д. Так ли все это - вопрос щекотливый и его лучше следует оставить втуне. Ну мальчик, ну глуповат, ну неровня - что же делать?..

Не могу надеяться, чтобы ты думала обо мне таким образом прежде, но не могу не сомневаться, что теперь ты думаешь так: мама говорит, что она "открыла" тебе глаза и ты вполне согласилась. Да ты если и не вполне согласилась, то согласилась отчасти: ты решила порвать со мной почти все, стать для меня не моею милою, а только хорошею знакомою. Неужели это возможно при любви? Неужели возможно для этой любви, чтобы она никогда не выразилась в ласке, в близости, в счастье поцелуя?.. Не думай, что я могу разлюбить тебя от этого, но мне крайне, крайне тяжело лишиться если не всего, то многого. Избави тебя Бог думать, чтобы я позволил себе требовать или просить тебя против твоего желания быть со мною не только близкою знакомою, но и моею милою. Но, повторяю, не могу же я не тосковать об потере этого, не могу быть спокойным и радостным, когда у меня отрывают частичку моего сердца. И неужели это не одиночество - не видеть тебя, знать, что меня никто не осчастливит ласкою, знать, что я буду должен по целым месяцам или хоть неделям работать, быть вечно одному и видать тебя только редко-редко, да и то при всех, не сказать тебе прежнего слова?..

Не думай, что я хочу вызвать сожаление: избави меня Бог!.. Я прежде тебя говорил, говорил не раз, что мог бы тебя любить, даже зная, что ты меня не любишь так, как я. Но подумай - как могу я отказаться теперь от счастия, которое уже я узнал, которое стало для меня необходимостью, - как могу я отказаться спокойно? Если ты меня любишь, ты поймешь, что даже любя, любя искренно, считая за счастие даже симпатию любимого человека, нельзя не мучиться о потере того, что уже было. Закатывается, деточка, мое солнце! Должно быть, это был сон...

Я заснул - глубок был сон целебный
И прекрасно было сновиденье...
Смолкли жизни темные угрозы...
Снилось мне... Не помню, что мне снилось,
Но в глазах дрожали счастья слезы
И в груди желанье счастья билось...

А ведь может быть и хуже: постепенно охлаждая себя ко мне, стараясь быть все более и более далеко от меня, ты можешь убить чувство. Время все может убить, в особенности при старании...

Поверь, что как я ни буду мучиться, как я ни буду томиться страшным одиночеством, я не надоем тебе. Вот уж началось: может быть, у меня сейчас сердце разрывается - да, разрывается!, может быть, я плачу, как мальчишка, я уж пересиливаю себя, я уже переношу тягость не видать тебя, когда мог бы...

Нуда будет... всего, деточка, не расскажешь да, ей-богу, и возможности нет!

Примечания

Печатается по автографу: ОГЛМТ, ф. 14, No 2761 оф.

Впервые: Весна пришла. - С. 216--218 (с мелкими неточностями).

Год и место написания определены по содержанию и по карандашной помете Бунина: "1891 г.".

1 В Ельце у В. П. Пащенко.

2 Речь идет о близких отношениях Бунина и В. В. Пащенко, которые они скрывали. Об обстоятельствах, при которых В. П. Пащенко узнала об этом, см. п. 55.

© 2000- NIV