Бунин И. А. - Буниным А. Н., Л. А., М. А., Е. А., Н. К., 13, 14, 15 апреля 1889 г.

16. А. Н., Л. А., М. А., Е. А., Н. К. БУНИНЫМ

13, 14, 15 апреля 1889. Севастополь 

Севастополь, 13 апреля

1889 г.

Дорогие папа, мама, Мусинька, Евгений

и Настюрочка!

Вам, должно быть, в эту минуту ужасно странно представить себе, что Ваня сидит в Севастополе, на террасе гостиницы, в двух шагах от которой начинается Черное море? Мне самому это как-то странно... Я приехал в Севастополь только сегодня и еще не привык к мысли, что я наконец - в Крыму... В особенности странно показалось, когда я сегодня проснулся на рассвете и взглянул из окна вагона... Картина представилась такая, какую вообразить себе, не видя Крыма, я думаю, невозможно: по обеим сторонам дороги в утреннем голубом тумане разбегались горы, покрытые лесами, виднелись ущелья, а внизу по долине - стройные, гигантские кипарисы и тополи. Какие-то особенные деревца, кажется рододендроны и олеандры, в полном цвету, - в белых розах... Станции утопают в яркой зелени. Поезд мчится то глубоко в долинах, то по отвесным скалам, то скрывается в туннелях. В туннелях - жутко: темь буквально могильная, в особенности после станции "Бель-бек". Когда поезд наконец вынырнул из него на свет, я невольно замер: направо, глубоко внизу, в широкой цветущей долине, в зелени, среди кипарисов утопал не то городок какой-то, не то аул, штук пятьдесят белых домиков; за ними по обеим сторонам горы, а среди гор - расстилалось в тумане и сливалось с горизонтом - море! В утренней голубой мгле - оно как-то особенно было величаво и бесконечно.

Севастополь мне не особенно понравился. Ты, папа, наверное, не узнал бы его: теперь он совершенно отстроился, но плох тем, что почти совершенно лишен зелени. Красоту его составляет, разумеется, море. Часа в 3 дня я нанял парусную лодку, ездил (конечно, не один, а с рыбаком) к Константиновской крепости, потом в открытое море. День сегодня был - прелестный; волны прозрачные, совершенно изумрудные. Даль видна верст на 40. Вечером гулял на бульваре, слушал музыку, смотрел на закат солнца, - выбрал на самом берегу на возвышении скамеечку и одиноко сидел, глядя вдаль, до тех пор, пока совсем не стемнело. Потом воротился в свой нумер и, вспомнив, что я теперь отделен от вас целою тысячею верст, загрустил немного...

До свидания, мои дорогие; завтра отправляюсь к Байдарским воротам, а потом в Ялту. 

15 и 14 апреля.

Сегодня я отправился к Байдарским воротам. Ехать пришлось на перекладных (до Байдарских ворот две станции) по шоссе, в бричке. Бричка совершенно в таком же роде, как обыкновенные солдатские телеги, крашенные зеленою краскою; лошадей впрягается пара, в дышло. Ехать во всяком случае не очень-то удобно, да и дорога сначала от Севастополя неинтересная: голая, песчаная и каменистая. Однако, начиная от Балаклавы, идут уже горы и местность меняется; чем дальше - горы все неприступнее и выше, леса по ним гуще и живописнее, становится дико и глухо, изредка где-нибудь у подошвы горы белеет одинокая татарская хатка; самая большая деревенька - это Байдары, в Байдарской долине. Там уж настоящая красота. Долина вся кругом в горах, вся в садах; не знаю почему, только горы постоянно в какой-то голубой дымке, - словом, роскошь. Около самых Байдарских ворот - станция. Байдарскими воротами называется широкий проход между двумя самыми высокими горами - вот как

Бунин И. А. - Буниным А. Н., Л. А., М. А., Е. А., Н. К., 13, 14, 15 апреля 1889 г.

В этом проходе, как видно на рисунке, построены искусственные ворота. Я слез на станции и спокойно пошел к воротам. Но едва я вышел из ворот, как отскочил назад и замер от невольного ужаса: море поразило меня опять. Под самыми воротами - страшный обрыв (если спускаться по этому обрыву по извилистой дороге - до моря считается версты три!), а под ним и впереди, и направо, и налево верст на 50 вдаль - открытое море. Поглядишь вниз - холод по коже подирает; но все-таки красиво. Справа и слева ворот - уходят в небо скалы, шумят деревья; высоко, высоко кружатся орлы и горные коршуны. С моря плывет свежий, прохладный ветер: воздух резкий.

Ночевал я на станции и утром отправился обратно пешком (до Севастополя - 40 верст). Сначала шел прекрасно; в Байдарах есть трактир, зашел, ел яйца, пил крымское вино. На улицах - сидят на земле татары, пробуют лошадей и т. д. Около деревни встретил пастуха, загорелую круглую морду под огромной мохнатой шапкой. Сел, разговор начали:

- "Сабан - хайрос", - говорит пастух.

- Сиги - манан, - отвечаю я ему дружески.

Пастух осклабился; потом развернул какие-то вонючие шкуры, достал куски черного, как уголь, сухого хлеба. - "Отмек кушаешь?" - спрашивает и подает мне. Я взял, спрятал и пошел дальше.

Полдень застал меня в горах, жара, дышать невозможно; кое-как добрался до станции, потом нанял обратного ямщика и за 30 коп. доехал до Севастополя. Ямщик оказался славный малый, солдат, настоящий тип. Низенький, коренастый; ватный картуз набок, на левом виске ухарски взбиты волосы. Сквернословит несмолкая.

--27 лет живу здесь, туда-е - мать, - рассказывал он, - проклятая сторона! Хоть такое событие взять: жил я тут с одной: полная, туда-е мать, красивая... Только подарил я ей башмаки; глядь, а у ней полюбник! А, каково? Не шкура, туда-е - мать? Однако и я не сплоховал: "нет, говорю, стой, я, говорю, не дозволю", - то и взял башмаки назад.

На дороге он на гривенник хватил спирту и осовел. Лицо запотело, картуз на затылке, смотрит вдаль глупыми глазами...

- Ишь зеленя-то! - забормотал он шепотом. - И у нас теперь зеленя! Птички эти, бывалыча, выдешь: глядь - журавчик - ти, ти, ти, ти... бегить, бегить; хвостик задрамши...

Скоро мое путешествие кончилось.

-- - --

Прощайте же пока, мои дорогие.

Ваш Ив. Бунин.

Примечания

Печатается по автографу: ОГЛМТ, ф. 14, No 2871 оф.

Впервые: На родной земле (1958).-- С. 274--276 (е мелкими неточностями и купюрами).

С даты "15 и" (кроме "14 апреля") и далее весь текст письма написан карандашом. В конце письма Буниным сделана приписка, вероятно, более позднего происхождения: "Послано было в Глотово, О. К. Туббе для Евгения".

См. коммент. 2 и 4 к п. 1, коммент. 1 и 3 к п. 2, коммент. 2 к п. 6. Обычно Бунин писал своим родным общие письма, обращаясь ко всем. Переписка эта была, по всей видимости, редкая и из нее далеко не все сохранилось. Известны единичные письма И. Бунина к отцу и матери, более часто он переписывался с сестрой Машей, однако и к ней бунинские письма сохранились фрагментарно. Из ответных писем известно только два от А. Н. Бунина за 1893 и 1904 г. (ОГЛМТ), семь от Л. А. Буниной за 1894--1906 гг. (ОГЛМТ); более полно представлены ответные письма М. А. Буниной за 1896--1915 гг. (ОГЛМТ), при этом часто сестра обращалась одновременно к двум братьям - Ивану и Юлию. Известны только четыре ответные письма Е. А. Бунина за 1896--1897 гг. (ОГЛМТ). Н. К. Бунина, вероятно, не писала И. Бунину отдельно, т. к. неизвестно ни одного ее письма.

© 2000- NIV