Устами Буниных
1934 - 1939 гг.

Часть четвертая

НА ИСХОДЕ 

1934

[Дневника Ив. А. Бунина за 1934 год в архиве нет, возможно, что он записей и не делал. Сохранился только лист с фактическими данными личного характера и следующая переписанная на машинке заметка: ]

Летом в Грассе со мной случился у калитки "Бельведера" совершенно неожиданный внезапный обморок (первый раз в жизни): ездил с К. Зайцевым к художнику Стеллецкому, очень устал за день, ничего не ел с утра до вечера и вот, возвратясь в Грасс из Канн в автокаре и поднявшись на гору к этой калитке, вдруг исчез, совершенно не заметив этого, - исчез весь в мгновение ока - меня вдруг не стало - настолько вдруг и молниеносно, что я даже не поймал этой секунды. Потом так же вдруг увидел и понял, что лежу в кабинете на диване, грудь облита водой, которую мне бесчувственному давали пить... Внезапная смерть, вероятно, то же самое.

[Записей Веры Николаевны за этот год немного: ]

13 февр./31 янв. Вторник.

Значит, я устала, что только сегодня открыла эту тетрадь. [...] Только что ушел от нас иеромонах Иоанн [Шаховской. - М. Г.]. Я не видела его 8 лет. Изменился, просветлел, только голос прежний, такой же чистоты, наивности и прелести. [...] Из Берлина уезжать не хочет. Увлечен Марфа-Мариинской общиной, 2 квартиры - в одной 2 монахини - Марфа и Мария, в другой столовая для детей. Кормят обедами. Мать Марфа имеет дар влиять на души. [...]

Ян сравнительно в добром настроении. С желудком у него лучше. Он стал осторожнее в еде.

Леня [Зуров. - М. Г.] поправился. Много работает. Галя [Кузнецова. - М. Г.] тоже поздоровела после Парижа. [...]

8 марта.

[...] Я еще нездорова. Сердце лучше. По мнению Маана, дело не в сердце, а в нарушении правильного действия секреций. Этим объясняется и моя ненормальная утомляемость. Я ничего не могу делать. [...]

На очереди вопрос о покупке Бельведера. Рукье хочет 87.000. Ян ездит и смотрит. Везде дороже. [...]

21 апреля.

Полтора месяца ни слова. [...] Многое я за этот год поняла. Главное, что никому я собственно не нужна, как я, моя душа. [...]

Из домашней жизни радует только Леня. Он работает, пишет, иногда мне диктует. Перестал ссориться с Галей. Стал спокойнее и сдержаннее. Но, конечно, его положение трудное. Заработок пустяковый. [...] Галя тоже стала писать, но еще нервна. [...] У нее переписка с Маргой [Степун. - М. Г.], которую мы ждем в конце мая. [...] Ян все мучается и насчет покупки Бельведера. [...]

23/10 апреля.

27 лет моей совместной жизни с Яном. [...] И опять в душе воскрес наш дом в Столовом. [...] Волновало приятно, что направляемся в Святую землю и, хотя я была тогда далеко от Христа, именно там у меня начался возврат к Нему. [...] К Гробу Господню я подходила и прикладывалась в большом волнении и даже религиозном трепете. Но какое бы я испытала счастье, если бы в те дни жила настоящей жизнью, не отвратила бы лица своего от Господа! Ян порой хорошо говорил о Христе, о Преображении и, пожалуй, он кое-что сделал для приближения меня к Нему. Теперь мы опять не вместе. Он как-то остановился, а мое стремление все вперед и выше к Нему. Но я еще далеко от того, чтобы от всего освободиться.

26 апреля.

Вчера приехал Борис Зайцев. [...] очень родной нам, точно из семьи.

Сейчас около 10 ч. Сошел пить кофе. К нему вышел Ян. Быстро заговорили о Гоголе. Ян вспомнил свою давнишнюю мысль, что Гоголь сжег не вторую часть "Мертвых душ", а то, что не вышло из этой второй части. Ему хотелось писать в ином стиле, неорганически, а это у него не вышло. Ему хотелось стать Данте, Шекспиром. Зайцев сказал: - Я Гоголя понимаю, стал недавно понимать, через себя. Ведь я знаю, что жизнь не такая, как я изображаю ее, а между тем иначе я не могу, без этих "акварельных тонов".

День чудесный. Внизу читала Евангелие от Матфея. [...] Сколько ни читаешь Евангелие, всегда увлекательно, и всегда черпаешь что-то новое. [...]

Приезд Бори может принести в наш дом мир. Он успокаивает и, так как в нем нет чуждости нам, то он не утомляет.

6 мая.

Письмо от Мити [Брат В. Н. - М. Г.]. [...] Диагноз: органическое заболевание центральной нервной системы. Артериосклероз головного мозга. [...]

8 июня.

[...] Поднялась до парка, а потом по нему спустилась. Прогулка взяла 3/4 часа. Для первого раза достаточно.

3 дня и 2 ночи мы с Яном были одни. Мне понравилось. Какая-то свобода. [...]

Марта у нас третью неделю. Она нравится мне. [...] Можно с ней говорить обо всем. С Галей у нее повышенная дружба. Галя в упоении и ревниво оберегает ее ото всех нас. [...]

14 июня.

[...] третий день нет писем от Мити. Я сама не своя. [...] Убивает меня его атеизм. Молюсь все, чтобы Бог просветил его. [...]

Марга довольно сложна. Я думаю, у нее трудный характер, она самолюбива, честолюбива, очень высокого мнения о себе, о Федоре [Ф. Степун, философ и писатель. - М. Г.] и всей семье. [...] Но к нашему дому она подходит. На всех хорошо действует ее спокойствие. [...] Ян как-то неожиданно стал покорно относиться к событиям, по крайней мере по внешности. [...]

15 июня.

[...] Рукье сказал, что даст ответ [относительно продажи Бельведера. - М. Г.] во вторник. Боюсь, что опять будет что-нибудь выторговывать. А весь этот торг выбивает Яна из колеи, он до сих пор не садился за писание. [...]

8 июля.

[...] Митя. То напряжение, в котором я живу в отношении его, берет у меня почти все силы. [...] Дома у нас тоже не радостно. Галя как-то не найдет себя. Ссорится с Яном, а он - с ней. Марга у нас, ждет денег. [...]

11 июля.

Вчера Ян твердо сказал, что покупает Бельведер1. Мне страшно. Зачем себя связывать? В доме у нас нехорошо. Галя, того гляди, улетит. Ее обожание Марги какое-то странное. [...] Если бы у Яна была выдержка, то он это время не стал бы даже с Галей разговаривать. А он не может скрыть обиды, удивления и поэтому выходят у них неприятные разговоры, во время которых они, как это бывает, говорят друг другу лишнее.

23 июля.

[...] Уехала Марга. Галя ездила ее провожать до Марселя. [...] У нас поселился Капитан [Прозвище Н. Рощина. - М. Г.]. Он совершенно перековал язычок насчет большевиков: "Если все пойдет так, как теперь, то я через 2 года уеду в Россию". [...] Друг Капитана, Каменский, уже уехал туда. К. видался с Катаевым и с настоящими коммунистами. Подленький он человек, честолюбивый, злой. "У меня вся эмиграция в кармане". Ян думает, что он побрешет, побрешет, и никуда не поедет. А я не знаю. Вот эта-то подлость мне непереносима в нем. [...]

Мите значительно лучше. [...]

5 августа.

Очень недовольна собой - утеряла то, что было раньше, способность работать, много читать. [...] Раздражает меня Капитан своей подленькой сердцевиной, своим враньем. И, конечно, я не права проявлять раздражение. [...] Что бы ни было, Ян возьмет его под свою защиту. [...]

9 августа.

[...] Наконец, Ян решился ехать в Лаванду - смотреть землю Гребенщикова. Но и тут неудача. Не звонит телефон. [...]

3 сентября.

Опять давно не открывала эту тетрадь. Живем нехорошо. Лучше всех Леня: работает, иногда ездит купаться, в церковь, привозит книги. [...]

3 октября.

Галя, наконец, уехала. В доме стало пустыннее, но легче. Она слишком томилась здешней жизнью, устала от однообразия, от того, что не писала. [...]

Ян очень утомлен. Вид скверный. Грустен. Главное, не знает, чего он хочет. Живет возбуждением, и от этого очень страдает.

9 ноября.

Ровно год, как раздался звонок из Стокгольма2 и все завертелось. Кутерьма пошла и до сих пор мы не обрели покоя. Слава, деньги, поздравления, восторги, зависть, требования, обиды, радость, что можно помочь, огорчение, разочарование, бессилие, лесть - вот чувства, которые или мы испытали или окружающие. И все это мешалось, путалось, переплеталось, и до сих пор мы точно во сне. Это мешало сосредоточиться, работать, а тут еще горе без конца.

10 ноября.

Нынешнего года лауреат Пиранделло, Луиджи. Нам жаль, что не Валери, перед лицом искусства он выше. [...]

Последние дни все думаю о смерти. Пугает, главным образом, как без меня будут обходиться Митя, Леня и Ян. [...]

12 декабря.

Вечер. Я одна. Леня в синема. На дворе дождь. Недавно звонил Ян из Парижа. Едет завтра с Михайловым в Бельгию, Брюссель, в Антверпен, может быть, Кельн, может быть, Берлин - оттуда трудно получать деньги. Конечно, они заедут и в Геттинген3.

Я очень рада, что Ян проедется, хорошо, что с Михайловым, Яну с ним приятнее. Он не писатель. Ценит дружбу и относится без задних мыслей. Я думаю, что будет влиять хорошо. В Бельгии Ян никогда не был, новая страна, а говорят по-французски. [...]

Ян зовет меня в Париж, но может быть, без меня обойдутся. У меня как гора с плеч - не ехать, во всяком случае, до Нового года! [...]

Завтра у нас "морской обед". [...] Будут мули, лососина с майонезом и провансалем, меренги, фрукты сырые и сушеные, орехи, белое вино, коньяк. Танцы. [...] 

1935

[Записей и за этот год мало. Привожу выдержки из дневника Веры Николаевны: ]

21 февраля.

[...] Не хочется писать. Трудно работать. Какое-то равнодушие ко всему. [...]

Ян 29 янв. оступился, упал, повредил ногу. Три недели с лишком ухаживаю за ним, сплю в столовой. Много разговоров, бесед, споров. [...]

[Записи Бунина за 1935 и следующие довоенные годы, видимо, переписаны из дневника и сохранились в рукописи.]

8. III. 35. Grasse.

Уже пятый час, а все непрерывно идет мягкий снег - почти с утра. Бело сереющее небо (впрочем, не похоже на небо) и плавно, плавно - до головокружения, если смотреть пристально - текущая вниз белизна белых мух, хлопьев.

План ехать нам всем трем в Париж.

Разговор с Г. Я ей: "Наша душевная близость кончена". И ухом не повела.

[Вера Николаевна записывает: ]

25 марта.

[...] Завтра, Бог даст, двинемся с Леней в Париж через Гренобль. Ян и Галя с 15 марта там. [...] Леня едет из Парижа в Прибалтику1.

8 июня.

Я совершенно потеряла вкус записывать. Чувствую себя ужасно. Вчерашнее известие о смерти Амалии [А. О. Фондаминской. - М. Г.] было последней каплей. Я, конечно, очень переволновалась за Митю. [...]

19 июня.

[...] Завтра приезжает Марга. Бог даст, будем жить хорошо. Галя поправится. Ян втянется в работу, а я отдохну, уединюсь. [...]

Была Иванжина. Ужасно тяжело. Им необходимы деньги, а я не в состоянии помочь. И так никуда не езжу, ничего себе на лето не купила, кроме туфель. [...]

Письмо Яну от Зайцева [Б. К. Зайцев. - М. Г.]: 10-го уезжают в Финляндию. Фондаминский только и говорит, что о России, о большевиках, виделся с Алешкой [А. Н. Толстым. - М. Г.]. Передал Боре, что Толстой хочет с ним повидаться. Зайцев отказался.

Плох Куприн. Можно ожидать всякого исхода.

Бальмонт в лечебнице, живет в саду во флигельке, завел роман с 75-летней больной, дружит с франц. поэтом, который доказывает свои права на франц. престол. Бальмонт полез на дерево, чтобы лучше слушать соловья, но "по случайной неосторожности" поэт упал и повредил себе ногу (рассказ Елены). [...]

[Запись Ивана Алексеевича: ]

6. VII. 35. Grasse.

Бетховен говорил, что достиг мастерства тогда, когда перестал вкладывать в сонату содержание десяти сонат.

Вчера были в Ницце - я, Рощин, Марга и Г. Мы с Р. съездили еще в М. Карло. Жара, поразит. прекрасно.

Без конца длится страшно тяжелое для меня время.

[Из дневника Веры Николаевны]

25 июля, 6 ч. утра.

Рощин уехал. Какое облегчение прожить без него хоть несколько дней. [...]

Приносил очень милый, симпатичный человек скатерти из России. И я не могла купить. Денег у меня совсем нет, не знаю, как буду помогать Мите. И никто не верит. Доходов почти нет. Немецкие деньги уйдут на 2 книги, которые доиздает Ян сам, т. к. "Петрополис" выпускает всего только 10 книг.

За парижскую квартиру сбавили 10%. Сбавит ли Рукье?

11 августа.

[...] Марга остается до 10 сент., а Галя уезжает в Геттинген в начале октября. Думаю, вернее, уверена, что навсегда. Они сливают свои жизни. И до чего они из разных миров, но это залог крепости. [...]

Пребывание Гали в нашем доме было от лукавого. [...]

[Запись И. А. Бунина: ]

15. VIII. 35. Grasse.

Вчера Cannes, купанье в новой купальне, - все англичане, - тучи, ветер. В кафе встретил их. Выпил 2 рюмки коньяку. В Грассе купил Тавель и еще 1/4 коньяку. За обедом 1/2 б. вина, хлебнул еще коньяку, после обеда был очень говорлив, но не чувствовал себя во хмелю, лег полежать - и заснул. Проспал одетый до 4 утра, пил кофе и опять заснул до 10. Состояние странное, гибельное, но спокойное.

Так вот и умру когда-н. - заснув, - делаю над собой нечто непостижимое.

Успенье - весь день этот грасский звон колоколов - как на Пасху. [...]

Вчера был у Веры Маан (доктор). Ужасные мысли о ней. Если буду жив, вдруг могу остаться совсем один в мире.

Позавчера, в лунную ночь, М. устроила в саду скандал В.

У нас уже дней 5 Каллаш.

Любить значит верить.

[Записи Веры Николаевны: ]

24 августа.

[...] Каллаш у нас вторую неделю, много смеемся. [...] У нас сейчас курятник - Ян и 4 женщины. Это в первый раз за всю нашу жизнь такое преобладание женщин.

26 августа.

[...] В Париж мне не хочется, а придется ехать рано и будет тяжело. [...]

[На этом записи за 1935 год кончаются. Мало записей и за следующий год. Судя по письмам, зимой 1935 года Бунин опять ездил в Бельгию. Побывал и в Швейцарии.] 

1936

[Из записей Бунина: ]

22. IV. 36. Grasse.

Был в Cannes, взял билет в Париж на пятницу (нынче среда), в 10 ч. 37 утра (поезд Пульман). Шел по набержн., вдруг остановился: "да к чему-же вся эта непрерывная, двухлетняя мука?1 все равно ничему не поможешь! К черту, распрямись, забудь и не думай!" А как не думать? "Щастья, здоровья, много лет прожить и меня любить!" Все боль, нежность. Особенно когда слушаешь радио, что-нибудь прекрасное. [...]

23. IV. 36.

Заснул вчера около двух часов ночи, нынче проснулся около 8. Живу не по годам. Надо опомниться. Иначе год, два - и старость.

Первый день хорошая погода.

Когда-то в этот день - 10 апр. 1907 г. уехал с В. в Палестину, соединил с нею свою жизнь.

[Из дневника Веры Николаевны: ]

26 апреля 36.

Ровно 8 месяцев не открывала эту тетрадь. Тяжелы были эти 3/4 года. Все мои старания примирить Яна с создавшимся положением оказались тщетными. [...]

[Из записей Бунина: ]

26. IV. 36. Париж.

Приехал позавчера (в пятницу) в половине одиннадцатого. Тотчас наделал глупостей: тотчас поехал на вечер Бальмонта. Но вечер уже кончился - с rue Las-Cases помчался в cafê Murat, потом в Les Fontaines, 2 больших рюмки мару, ужасная ночь.

Вчера серо, яркая молодая зелень и свинцовый тон неба - мрачное впечатление.

Вечером дома. Потом Rotond de la Muette, Цетлины, Алданов и Керенский со своей австралийкой (не первой молодости, в хороших мехах, еврейка, кажется).

Нынче дождь. Безнадежная тоска, грусть. Верно, пора сдаваться.

Выборы. Блюм2.

8. V. 36. Grasse.

Вернулся из Парижа позавчера.

В Польше читать3 мне не разрешили: "Просили писатели других держав", - очевидно, русские, советские, - "мы не разрешили, так что разрешить Бунину было бы не куртуазно".

О чувстве божественного - ночь, звезды, ходил в саду.

9. V. 36. Grasse.

Весь день дождь. Убираю вещи - м. б., из Грасса, благодаря Блюму, придется бежать.

Дай Б. не сглазить - эти дни спокойнее. М. б., потому, что в Париже принимал 2 недели Pankrinol-Elexir.

Она [Г. Н. Кузнецова. - М. Г.] в Берлине.

Чудовищно провел 2 года! И разорился от этой страшной и гадкой жизни.

Радио, джазы, фокстроты. Оч. мучит. Вспоминаю то ужасное время в J. les-Pins, балы в Париже, - как она шла под них. Под радио все хочется простить.

10. V. 36.

Заснул в 3, проснулся в 8. Дождь.

Да, что я наделал за эти 2 года. [...] агенты, которые вечно будут получать с меня проценты, отдача Собрания Сочин. бесплатно - был вполне сумасшедший. С денег ни копейки доходу... И впереди старость, выход в тираж. [...]

[Записи Веры Николаевны: ]

17 мая.

Получила письмо и открытку от Мити. Писал сам - "Четыре дня прошло от 7 мая, дня операции. [...] Держу себя бодро, не распускаюсь. [...]" Я плакала, читая.

28 мая.

[...] Сегодня письмо "лечиться нет возможности". Он, вероятно, огорчился, что я так мало прислала. Не прибавила на болезнь. А откуда я возьму? На чем можно сокращаться еще? Ну, в Петровку не буду есть мяса - экономия в 3 фр. в день. Денег остается на донышке. Надо написать фельетон, хоть один за лето. [...]

30 мая.

[...] Спала плохо: все думала, где достать денег, чтобы Мите хоть месяц отдохнуть. Собственно, нет у меня никого, к кому могла бы обратиться, да и неловко. А Ян не понимает. Ему все кажется, что он погибает, что все богаче его, это ненормально даже. Дал мне для Мити 100 фр. Я и то удивляюсь. [...]

[Из записей Бунина: ]

7. VI. 36, Grasse.

Главное - тяжкое чувство обиды, подлого оскорбления - и собственного постыдного поведения. Собственно, уже два года болен душевно, - душевно больной. [...]

Вчера Блюм начал свое правление. Забастовки, захваты заводов. [...]

14. VI. 36. Grasse.

[...] Был в Ницце - "День рус. культуры". Постыдное убожество. Когда уезжал (поехал на Cannes) за казино (в Ницце) огромная толпа... Все честь честью, как у нас когда-то - плакаты, красные флаги, митинги.

В Grass'e тоже "праздник". Над нашим "Бельведером", на городской площадке, тоже толпа, мальчишки, бляди, молодые хулиганы, "Марсельеза" и "Интернационал", на бархатных красных флагах (один из которых держали мальчик и девочка лет по 6, по 7) - серп и молот. [...]

Надо серьезно думать бежать отсюда. [...]

Видел в Ницце Зайцевых. [...] - грустные, подавленные тем, что происходит в Париже.

Душевно чувствую себя особенно тяжело. Все одно к одному!

1. VII. 36. Grasse.

Все занят "Освобождением Толстого"4.

Ночью с 7 на 8. VII.

Изумительные белые облака над садом и из-за гор. Луна в озере барашков.

16. VIII. 36.

Иногда страшно ясно сознание: до чего я пал! Чуть ни каждый шаг был глупостью, унижением! И все время полное безделие, безволие - чудовищно бездарное существование!

Опомниться, опомниться!

[Из дневника Веры Николаевны: ]

17 сентября.

Завтра приезжают за вещами, которые пойдут малой скоростью. [...] После завтра год со смерти Лопатэнушки*. Сегодня была О. Л. [Еремеева. - М. Г.] - похудела за год очень, часто плачет. Но не захотела, чтобы я 19 авг. приехала к ней. Какая непонятная вещь любовь! Больших антиподов, чем Ол. Л. и Е. М. [Лопатина. - М. Г.] нет, а между тем, какая у них была любовь. Какая была тяга друг к другу. А между тем, они все чувствовали разно.

21 сентября.

Последний день на Бельведере. Вчера ездили прощаться с Самойловыми. Милые, хорошие, гостеприимные они люди. [...] После 7 лет труда они доставили себе удовольствие, съездили на неделю в Париж. И посвежели. Им будет тяжело в одиночестве.

Вообще, кроме них, во всех семьях, с которыми мы дружили, перемены. [...] Счастливое событие только у Часинг. В остальных семьях или смерть, или разлука - но везде перемены.

Итак, дописывается последняя страница книги под названием "Бельведер". Конечно, сюда входят и 2 сезона на Монфлери. Есть что удержать Памяти6. [...]

[В октябре 1936 года Бунин ездил через Германию в Прагу читать свои произведения. На обратном пути он 26-го октября прибыл в город Линдау. Там он самым грубым образом был подвергнут таможенному осмотру, связанному с унизительным раздеванием. В рижской газете "Сегодня Вечером" от 3 ноября 1936 года он рассказал о своих злоключениях: "Я стоял перед ним раздетый, разутый, - он сорвал с меня даже носки, - весь дрожал и стучал зубами от холода и дувшего в дверь сырого сквозняка, а он залезал пальцами в подкладку моей шляпы, местами отрывая ее, пытался отрывать даже подошвы моих ботинок. [...]

Меня долго вели через весь город под проливным дождем. Когда же привели, ровно три часа осматривали каждую малейшую вещицу в моих чемоданах и в моем портфеле с такой жадностью, точно я был пойманный убийца, и все время осыпали меня кричащими вопросами, хотя я уже сто раз заявил, что не говорю и почти ничего не понимаю по-немецки. [...]" - Это событие вызвало бурю негодования и в печати, и среди друзей и почитателей Бунина.

В ноябре этого года Бунин проводит неделю в Италии - Риме, где посещает Вячеслава Иванова, Флоренции и Пизе7.

[В начале декабря Бунин в Париже: ]

1. XII. Париж.

Светлая погода. И опять - решение жить здоровее, достойнее. [...]

[С 6-го до 12-го декабря Бунин выступает в Лондоне. О его пребывании там свидетельствуют счета из гостиниц. В конце декабря он в Швейцарии - Сан-Мориц, Цюрих8.] 

1937

[Из немногочисленных записей Веры Николаевны: ]

1 января.

[...] После обеда полуновогоднего мы все отправились к "Дворянам", где было весело, оживленно, напомнило Москву. Отсутствие снобизма. [...]

11 января.

Сегодня утром Леня ушел от нас и поселился в общежитии. [...] ему будет лучше.

17 января.

Ян болен. [...]

23 января.

Ян чуть не сжегся. Стал готовить водку, а рядом горел газ. Спирт вспыхнул.

25 января.

Сирину я собрала 370 + 400 франков. [...] После вечера Сирина у меня пили чай. [...]

30 января.

[...] У Яна была Врангель1, читала ему о Крыме. Ян сказал: "прекрасно написано". [...]

1 февраля.

Вчера на Пушкинском вечере было больше 400 человек. Ян читал очень хорошо. [...]

2 февраля.

[...] Вечером перед лекцией Мочульского зашла к Лене. [...] Он, как всегда теперь, занимается.

4 февраля.

[...] Мережковские пришли к нам для того, чтобы я устраивала им лекцию. Я отказалась, сославшись на невозможность продавать билеты. [...]

5 февраля.

3 часа ночи. Проснулась, а Яна еще нет. Он был в Пэн-клубе. Вероятно, застрял на Монпарнассе.

30 марта.

[...] Чествование Тэффи. Из чествования ничего не вышло. Были Алдановы, Хмара, Абрамович, Перские, Илюша [Фондаминский. - М. Г.], Сирин, Тэффи, мы. [...] Зайцевых не было, не было и М. С. [Цетлиной. - М. Г.]. Многие выпили, как следует. Хмара пел, пела и Тэффи.

31 марта.

[...] Вечером у Рахманиновых. У С. В. очень плохой вид, постарел. [...] На конкурсе скрипачей в Брюсселе 5 призов. Советские получили первый приз. [...]

1 апреля.

Была с Леней на выставке Пушкина. Хорошо.

[В мае 1937 года Бунин ездил в Швейцарию и в Италию. В архиве сохранились счета из гостиниц в Вэвэ, Монтре, Лозанне, Милане и Генуе. Затем, в июле, он не то один, не то с Верой Николаевной ездил в Швейцарию - Женеву, Гертенштейн, Монтре, Лозанну. В августе Иван Алексеевич через Венецию поехал в Югославию - Раб, Сплит, Дубровник, Белград, Загреб, Любляна и назад через Венецию, о чем свидетельствуют его письма Вере Николаевне. Единственная запись Бунина за этот год написана по пути в Югославию в Венеции: ]

19. VIII. 37. Венеция.

Вчера приехал сюда в 5 ч. вечера с Rome Express. Еду в Югославию. Остановился в Hôtel Britania.

Нынче был на Лидо. Огромно, гадко, скучно. Обедал у Бауэра.

Лунная ночь, 9 часов - всюду музыкально бьют часы на башнях. [...] 

1938

[Записей за начало этого года нет. Весной Бунин ездил в турнэ по Балтийским странам. 30. 4. 38 он писал Вере Николаевне из Риги:

"Труднее этого заработка - чтениями - кажется, ничего нет.

Вагоны, отели, встречи, банкеты - и чтения - актерская игра, среди кулис, уходящих к чортовой матери вверх, откуда несет холодным сквозняком. [...]

После чтения был банкет. Множество речей, - искренно восторженных и необыкновенных по неумеренности похвал: кажется, вполне убежден, что я по крайней мере Шекспир..."]

[Из дневника Веры Николаевны: ]

25 августа, Villa Dominante. Beausoleil (A. M.)

Не вела дневника несколько лет. Трудные были для меня эти годы во всех отношениях. Сейчас я обретаю понемногу способность писать. Полюбила за эти годы тишину, молчание, - люди тяжелы.

Завтра для меня знаменательное число: 12 лет тому назад первый припадок каменной болезни, как говорили в старину. С этого дня жизнь моя меняется. [...] начинается, или собственно продолжается, путь к Богу. [...]

Берет время и девочка1. Интересно. Давно не возилась с детьми. Девочка не простая, уже чует в семье драму. "Вы мне все надоели, напишу папе, чтобы он взял меня". [...] Все "неприятности" из-за еды. [...] Может час просидеть над тарелкой и не есть.

Беспокоюсь о Лене. С 16 августа ни строки. Ноет сердце за Галю - проедают последние 250 фр.

Ян в раздражительном состоянии. [...] Много говорили о Куприне2. Перечитываем.

Вчера пришли Зайцевы. Вспоминали. Смеялись. О Куприне трудно писать воспоминания, неловко касаться его пьянства, а ведь вне его о нем мало можно написать. [...]

Потом Борис вспоминал, как на одном официальном банкете с министром Мережковский говорил речь, учил сербов, как бороться с большевиками3. Неожиданно встал Куприн, подошел к Мережковскому, тоже стал что-то говорить. Так продолжалось минуты 2. Потом Куприна увели. Вообще, он пил там с утра, три бутылки пива, а затем все, что попало. Но никого в Сербии так не любили, как Куприна. К нему были приставлены два молодых человека, которые неотлучно были при нем. А когда приехали в Загреб - смятение, А. Ив. нигде не было. Оказывается, он заперся в клозете, его едва нашли. [...]. Затем, приехав в гостиницу, переоделся, и они с Борисом отправились читать где-то - ведь в этих странах лекции бывают всегда по утрам.[...]

[Запись И. А. Бунина: ]

5. XI. 38. Beausoleil.

Лун. ночь. Великолепие неб.[есной] синевы, объемлющей своей куполообразностью, глубиной и высотой все - горы, море, город внизу. И таинств., темно мерцающая над самой Собачьей Горой звезда (вправо от нас).

Лихорадочный взгляд [Окончания фразы нет. - М. Г.] 

1939

[Из дневника Веры Николаевны: ]

1 января.

Три зимы в Париже ушли на устройство банкета (Мережковскому), балов, индивидуальных вечеров. Затем переутомление, болезнь, лечение. Тяжелое настроение Яна. Бессонные ночи. Писать, записывать не было сил и времени.

Здесь я второй месяц. [...] Хочется жить сосредоточенно. Сейчас мешает Олечка. Она бывает прелестна, хочется смотреть на нее. [...] Интересно наблюдать за ней, укреплять ее личность. Но тут особенно трудно держать себя в узде, не позволять себе наслаждаться ею. [...] У Олечки в натуре много любви. Она любит мать, отца, Мишку, кукол - и всех очень трогательно. Она уже личность. Умеет защищаться сама. Это редкость в пятилетнем ребенке. [...]

3 января.

[...] Вчера письмо от Яна о бале: много угощений [...] взяли с Алданова за вино, кот. он не спрашивал. Не накормили писателей младшего поколения. Галя и Марга вернулись в 8 ч. утра!

1/14 [января]

Письмо от Лени. Его коллекцию1 видели Беляев (ученый) и Калитинский. "Хвалили". Заказал костюм за 925 фр. у портного. Вероятно, горд. Свой носил 5 лет! [...] Написал фельетон - некому переписать. Видимо, и соскучился. [...] К предложению М. С. [Цетлиной. - М. Г.] реорганизовать Союз он отнесся благожелательно. "Надо организовать один Литературный Союз. Нас осталось очень мало". [...]

28 февраля.

[...] День уходит на мелочи: варка кофию, базар, уроки с Олечкой, а главное - сама Олечка, усталость, спанье днем, мытье посуды, стряпня и даже на эту тетрадь не хватает сил. [...] Правда, Ляля [Жирова. - М. Г.] третью неделю больна. [...]

Олечка девочка необычная. Умненькая. [...] Наша игра в подруг, я - Ника, младше ее, раскрыла ее сущность. Несчастье - ее здоровье. [...] У нее уже в душе драма - разлука с отцом. Видимо, она все время думает и мучается - в чем дело? [...]

Ян в тяжелом состоянии - книга все не выходит. Не работает. Поездка в Париж выбила его из колеи.

Великий Пост, а я без церкви. Нельзя оставлять Лялю одну, пока она нездорова, с больной девочкой. [...] Живу мечтой поехать хоть на месяц в Париж. Поговеть. Побыть с Леней. Если бы Галя с Маргой сюда приехали, то я, наверное, что-нибудь придумала бы, чтобы туда поехать. Но без них не могу оставить дом. [...]

5 марта.

6 лет со дня кончины папы! Какие значительные годы. Сколько горя, удачи, впечатлений за эти годы. Но хочется старого - работы, конечно, иной, более проникновенной, более религиозной. Дай-то Бог! Часто думаю о смерти. Сколько осталось еще жить? Не готова еще. Не все преодолено. [...]

9 марта.

[...] Ян третьего дня сказал, что он не знает, как переживет, если я умру раньше его. "Лишить себя жизни?" Господи, как странна человеческая душа!

Потом говорили о Боге. Он верит в божественное начало в нас, а Бога вне нас не признает еще. Но уже во многом раскаивается в прошлом, винит себя. Этого раньше не было. И это хорошо. Я говорила осторожно, - боюсь в религиозных вопросах настаивать - ведь все делается не от нас, а от Духа Святого, по благодати.

15 м.

Рождение Олечки отпраздновали на славу. Получила коляску, о которой мечтала давно. [...] Сейчас газета. Опять тревога. Неужели война неизбежна?

28 марта.

Чувствую большую слабость. Пишу, лежа.

Доктор нашел малокровие. Советовал серьезно относиться к припадкам - "где вас схватит, там и оставайтесь".

29 марта. 8 ч.

Олечка ест в моей комнате кашу. Комната "живет", на полу ее вещи, на постели - куклы - "Никины дети". [...]

15 июня.

Опять провал почти в 3 месяца. [...] Живем в Грассе, кроме нас - Ляля с Олечкой; здесь Галя с Маргой.

Переезд, после ликвидации квартиры в Beau-Soleil, устройство здесь, в холодной вилле, взяло много не только физических сил, но и духовных, вернее душевных. Духовные силы идут на то, что я недовольна собой. [...]

5 июля.

[...] За это время скончался Ходасевич - "растерзан", "разорван" желчный пузырь. Два огромных камня. Доктора проглядели. Надо было несколько лет тому назад сделать операцию. - Жаль его очень. И рано он ушел. Нужен еще. Да и сделать мог еще много. [...]

8 июля. 2 ч. ночи.

[...] Атмосфера в доме не радует, от прежней ничего не осталось. Никаких общих разговоров не бывает. Даже с Яном я редко говорю о литературе, больше о текущих событиях. Сегодня говорили о Зола, он перечитал "Nana". Хвалил Зола за ум, за знание жизни - но ни художества, ни поэзии. [...] Ян находит, что в "Nana" квинт-эссенция женщины известного типа - только желание, больше ничего, отсутствие жалости и какое-то романтическое стремление к бескорыстному чувству. [...]

Сложили почти все теплые вещи. Остался всего один чемодан. [...]

26 июля/13. 5 ч. утра.

Опять "белая" ночь. [...] Именины Олечки удались: нашли прелестную куклу - Светлану. [... ] Подарили вскладчину Villa Yoya, a Ян золотое перо со стихами:

Не давайте мне малины,
А давайте мне чернил.
Мне перо на именины
Дядя Ваня подарил!

Мама - тазик для стирки, леденцы, кофе-мальт. И сделала из спичечных коробок поезд.

Украсили зеленью стул, сделали из листьев лавра букву "О" и повесили на лампу. Флаг над входом.

Олечка была довольна. [...]

2 августа.

[...] Ян грустит, что Бельведер сдан. За эту цену ничего нельзя достать. Я утешаю, что это к лучшему. Как было бы нам топить виллу? Ни одного сильного мужчины. Чувствую себя слабой. [...]

Зайцевы хотят ехать в Авиньон и его окрестности. Ельяшевич уехали в Швейцарию. Об остальных ничего не знаю. Тэффи, бедная, все болеет, настроение ее ужасно. [...]

10 августа.

[...] Письмо от Тэффи душераздирательное - не может примириться ни с болезнью, ни со старостью. Хочет навеки остаться в том же плане, где ей предстоят одни страдания и не хочет другого, где она, конечно, обрела бы хоть немного радостей. Для художественной натуры, жадной до земной жизни, смирение почти невозможно, а без смирения нет ни покоя, ни радостей.

Ян все ищет дачу, квартиру. Ничего нет подходящего. [...]

[Последняя запись из довоенных дневников Бунина: ]

17. VII. 39.

Вчера с Маркюсами, Верой и Лялей осмотр виллы в Cannet-La Palmeraie. Нынче еду с Г. и М. в Juan-les-Pins смотреть другие виллы.

21 июля записал на клочке ночью: "Еще летают лючиоли." [...]

[Из записей Веры Николаевны: ]

17 августа.

[...] Смотрели виллу в Каннэ. Очень хороша. И Ян, я чувствую, там будет писать. Нет подъемов. Близки лавки. Много прогулок по ровному месту. Но Ян колеблется: страшно - опять две квартиры. Я склоняюсь ликвидировать парижскую, но, конечно, не сразу. [...]

31 августа.

Больше недели в сильнейшем напряжении. Война или мир? [...] Мы укладываемся.

3 сентября. 7 ч. в.

Англия объявила войну. Кончается и этот период жизни. [...]

Заходили Муравьевы - Игорь Ник. и Таня2. Они разорены - у них большое имение в Польше.

Вчера обили окна синей или черной бумагой, сделали синие абажуры. Весь Грасс был темен. [...] Видела, как уходили стрелки на позицию. Третий раз провожаю на войну молодых людей. Французские солдаты не похожи на наших, и идут они иначе, нестройно, нет той выправки, какая была у наших. Но дерутся хорошо. Жаль их. Им было жарко. [...]

4 сентября.

[...] М. А. [Алданов. - М. Г.] говорит об Югославии. У меня сердце разрывается при мысли оставить Францию, оставить всех близких, друзей, Леню. Говорит и о Швеции. [...]

Ночью считала, сколько друзей и знакомых идут на войну. [Следует список в 57 фамилий.]

6 сентября 1936 г. 6 ч. 15 м.

Только что экспресс от Марги, посланный 2 сентября. Им пришлось [...] ехать3 в клозете, сидя на чемоданах. "Электрическая станция - крепость из мешков песка. Люди ходят по улице с газовой маской на ремне через плечо. Город пуст и жуток". Лени не застали. [...] Иностранцев еще не призывают. [...] Уже в Париже была тревога прошлой ночью. Люди в подвалах провели больше 4-х часов!

7 сентября.

Наконец-то, письмо от Лени: "[...] весь Париж живет тяжелой, нервной жизнью. [...] У меня все время встречи с будущими новобранцами. Это нас всех объединило. Вчера, возвращаясь домой, встретил З. Н. и Дм. С. [Мережковских. - М. Г.]. Выбирали уголовный роман из подержанных. - "В такое время только уголовными романами и спасаюсь, - сказала Зин. Ник. - приходите в воскресенье. У нас собираются все призывные". [...] Французы ведут себя изумительно. Достойны великого уважения их мужество, хладнокровие и выдержка. [...] Наш особняк пуст. Все разъехались. [...] сегодня утром я еще серьезно работал за письменным столом. Спокоен. [...]"

8 сентября 1939 года.

[...] Беспокоюсь и за Леню, и за "барышень", и за Мережковских. Как это они ночью бегут в убежище? Ведь З. Н. ничего не видит, и ничего не слышит. [...]

Есть план ехать в Montoubon, поселиться где-нибудь вблизи Жировского поместья. Мне кажется, этот план недурен. Но Ян еще колеблется.

9 сентября.

[...] Письмо от Гали. [...] шло 4 дня. "Живем в непрестанной тревоге и разных попытках, кот. затрудняются ужасно тем, что в городе способ передвижения страшно уменьшен". [...] "Мы изнемогли от усталости". [...] "Народу осталось в Париже мало. Нервность ужасная, хотя и сдерживаемая. [...] Здесь ни часа покоя".

12 сентября.

[...] Письмо от Каллаш: [...] Остановилась какая ни есть, все же культурная жизнь после 20 лет нашей плохенькой эмигрантской передышки, последовавшей за революцией. [...] На нашу жизнь "порции", признаться, пришлись очень усиленные, и не знаешь, как их переварить. [...]

13 сентябри.

[...] Из письма М. А. Алданова: к алертам привыкли. Если жизнь станет нестерпимой, то будем думать, что делать. [...] Видаемся, кроме "Посл. Нов.", с Вишняками, Зензиновым, Фондаминским, Сириным, Зайцевыми. [...]

Леня пишет, что Ив. Серг. [Шмелев. - М. Г.] в подавленном состоянии, ночные тревоги действуют на него угнетающе. [...]

18 сентября, 2 ч. 20 м. ночи.

[..] Вчера сняли виллу Jeanette на Route Napolêon. Спешно ее сдали англичане, которые завтра едут в Лондон через Париж. Сдали дешево, за 12.000 в год, она стоит дороже. Вилла чудесная, "с сюрпризами", но стоит высоко, с кульками подниматься трудно. [...]

Советские войска перешли польскую границу. Уверяют, что это только для защиты белоруссов. О Польше стараюсь не думать, так ужасно. [...]

22 сентября.

[...] нужно все организовать, но это у нас, при характере Яна, очень трудно. Ведь он никогда не хочет сделать бюджета.

Сейчас он стал мягче, заботливее. За это время много мне покупал всяких мелочей для туалета. Часто мы ведем с ним разговоры на философские и политические темы. [...]

23 сентября.

[...] Вещи наши решили перевезти в понедельник. Сами, Бог даст, переедем во вторник или среду. [...]

26 сентября.

[...] Вчера были Муравьевы. [...] Были и Самойловы. Они уже "в войне". У них стоят 2 унтер-офицера. В Лэ Рурэ целый лагерь. Масса лошадей. Смесь навоза с жасмином. - Он рвется на работу, она тоже. Хочет помогать, если откроют госпиталь. Пока встает в 6 ч. утра, чтобы своих "крестников" поить кофе. Режим у них уже военный. Два раза в неделю мясо. [...]

Последний вечер на Бельведере. Стояли с Лялей у окна большой комнаты наверху. Я прощалась с этим видом, особенно прелестным, когда нет в городе ни единого огня. Потом пришел Ян. Сегодня он особенно нервен. Тяжело ему. Сколько в этой комнате пережито им.

3 октября.

Вилла Jeanette. Завтра неделя, как мы здесь. Почти устроились. Почти везде забиты окна. [...]

5 октября.

[...] Олечка чувствует недомогание. Поиграла с ней в "уточку" и лото, называла зверей по-французски - все-таки маленькая польза. [...]

Из письма Бориса [Зайцева. - М. Г.]: самые нервные дни были первые. Сейчас спокойнее. М. б. попривыкли к новой жизни, или начинаем привыкать. Настроение, разумеется, нелегкое. Сильно похудели (с меня штаны прямо валятся). Но спим. Кормимся пока обычно. Видимо (по Островскому) "от думы человек худеет". [...]

10 окт.

Вчера письмо от Лени. "Зарегистрировался. [...] Теперь я нахожусь в распоряжении военных властей". [...]

17 октября 1939 г.

Потоплен английский броненосец. 800 человек погибло. Это не укладывается в сознание! [...]

Выселяют4 из Прибалтики немцев в Германию. [...]

20 октября, 4 ч. утра.

Вчера письмо от Лени. [...] "Через несколько дней Красная Армия займет Латвию. Прибалтика стала советской5. [...] Ожидаю, когда меня призовут на медицинский осмотр. До этого мне ехать к Вам нельзя. Могу пропустить срок".

16 ноября.

[...] Утрясаемся. [...] Все больны: у Ляли гной из-под ногтей, у Марги - спина, экзема на ногах, у Гали - боль в боку, сердце. И я понимаю, что тяжелая работа им не под силу, а Ян этого не понимает. [...]

[...] увидела Татьяну Муравьеву. [...] В руках у нее ящик с красками и папка. [...] я решила провести день в природе. [...] Полное уединение, глушь, тишина. Т. Д. села рисовать. Говорили о роли глаз, т. е. восприятии зрением. Временами молчали. Я смотрела на долину, смотрела на виллу Уайльда, на дым сизый. [...] Говорили о Гиппиус. [...] Говорили и об уме, и о таланте, и о способностях. О Гончаровой [художница. - М. Г.]. [...] В Грасс пришли в 4. 30. Домой пришла к обеду. [...]

26 ноября.

Десять лет, как Леня приехал во Францию, на Бельведер (23. XI). 17 лет, как мы венчались (24. XI). Год, как я уехала из Парижа и приехала в Монтэ-Карло, Босолей (25. XI). Странное предзнаменование - я почти всю дорогу ехала с солдатами. [...]

3 декабря.

[...] Эти дни Финляндия6. Я все думаю о Валааме. Последний наш русский православный монастырь. [...]

Вчера Ян, Татьяна и я говорили о летчиках. Знают ли они, что погибнут?

Ян очень волнуется за Финляндию. [...]

Примечания

1934

1. Покупка не состоялась, и Бунины никакой собственности не приобрели.

2. Бунина известили, что ему присуждена Нобелевская премия по литературе.

3. В Геттингене жили Степуны. 

1935

1. Л. Ф. Зуров ездил в этнографическую экспедицию. 

1936

1. Бунин тяжело переживал разрыв с Г. Кузнецовой, связавшей свою жизнь с Маргой Степун.

2. Леон Блюм, социалист, стал министром-президентом.

3. Бунина приглашали выступить с докладом в Польше.

4. Книга была издана в Париже в 1937 году.

5. О Е. М. Лопатиной см.: "Устами Буниных", т. I, "До перелома", т. II, "Чужбина".

6. Намек на "Беседы с памятью", воспоминания, которые писала Вера Николаевна.

7. Об этом свидетельствуют письма Бунина Вере Николаевне, хранящиеся в архиве.

8. Даты этих поездок установила мисс П. Стир, которая любезно привела в порядок бунинские отельные счета, за что приношу ей искреннюю благодарность. 

1937

1. Л. С. Врангель, писательница. 

1938

1. У Буниных жила Е. Жирова с дочерью Олечкой, к которой Бунины очень привязались.

2. Куприн, вернувшийся в 1937 г. в Россию, скончался от рака.

3. Речь идет о съезде русских писателей в Белграде в 1928 г. См.: "Устами Буниных", т. II, "Чужбина". 

1939

1. Зуров привез из экспедиции в Эстонию коллекцию полотенец и др. материалов, которые теперь хранятся в Музее Человека в Париже.

2. Художница Т. Д. Муравьева-Логинова.

3. М. Степун и Г. Кузнецова после объявления войны спешно уехали в Париж.

4. Не совсем точно: Гитлер "призвал" людей немецкого происхождения в Германию и они получили разрешение выехать.

5. В 1939 г. были только основаны советские базы, оккупация произошла в 1940 г.

6. Речь идет о советско-финской войне.

© 2000- NIV