Устами Буниных
1929 - 1930 гг.

1929

[Из записей Веры Николаевны в дневничке "в черном мягком переплете": ]

1 января 1929 г. (новый стиль)

[...] Ян спросил: "Зачем писатель зачеркивает? Затем, что хочет уничтожить. А потом - веяние Гофмана, Щеголева - стараются восстановить варианты. От этого повеситься надо!". [...]

Да, - сказал Ян, - только Достоевский до конца с гениальностью понял социалистов, всех этих Шигалевых. Толстой не думал о них, не верил. А Достоевский проник до самых глубин их.

3 января.

[...] Ян спрашивал о моих работах. Говорили об Эртеле, об Овсянико-Куликовском. Рассказала ему о плане. Он одобрил.

Открытка от Н. Ив. Кульман: "Журнал в Сербии провалился из-за интриг". Мережковских это зарежет. [...]

6 января.

[...] Утром он позвал меня: скончался Николай Николаевич1. Он очень огорчен, печален: "Думал ли я, когда я видел его 40 лет тому назад на Орловском вокзале, когда он ходил по платформе, - он вез прах отца, - был блестящ, молод с рыжеватыми кудрявящимися волосами, - думал ли я, что наши жизни столкнутся, что поклонюсь его праху в Антибах".

Решили завтра ехать в Антиб. Говорили, что прошлая Россия ушла, что для него лучше, что он умер, ибо едва ли что-либо, кроме горестей, у него было бы.

- Да, конечно, - сказал Ян, - ведь все лучшее погибло в войне, общей и гражданской. [...] В правых рядах остались лишь худшие. [...]

7 января.

Наше Рождество. День хороший, но холодно. Едем на панихиду по Николае Николаевиче. Подъехали к вилле Тенар на автомобиле около трех. Белый простой дом стоит в глубине двора широкого поместья. [...] У дома офицер в форме. [...] Входим, нечто вроде вестибюля, где толпится народ. Проходим в залу, где в гробу лежит Ник. Ник. Комната высокая в 3 окна, одна дверь; вероятно, другие завешены красного тона плюшевыми драпри. В щели пробивается солнце. Гроб дубовый, очень глубокий, - такого я не видала, - стоит на низких подставках, что тоже необычно. [...] Николай Николаевич в черкеске, очень высок, стал очень худым, пропала грудь. Поразила правая рука, далеко вышедшая из рукава, она крепко держит резной черный крест. Почетный караул по обе стороны гроба. При нас сменился, стали казаки, высокие, стройные, серьезные в своих черкесках. Тишина. Простота. Молодой человек в визитке читает Псалтырь. [...]

Я, когда подъезжала, очень волновалась при мысли о величии смерти, о том, что всякий у нас может прийти и поклониться покойнику. Когда вошли в залу, волнение еще усилилось от простоты в соединении с серьезностью, почетного караула и немногих присутствующих. Около стены огромный венок, прислоненный к крышке гроба, на которой прибита металлическая доска с надписью Nicolas Nicolaevitch. Вероятно, Nicolaevitch сочли за фамилию, а потому и начертали крупнее. За изголовьем, в углу, столик, покрытый белой салфеткой, с образами.

Панихиды ждали около часу. Ян волновался сильно, особенно, когда пришли казаки в черкесках и сменили караул - у него ручьем по щеке текли слезы. Было чувство, что хороним прежнюю Россию. Да, вот живешь, как будто даже все зажило, а чуть наткнешься на что-нибудь, так оказывается, что рана обнажена, и больно, очень больно.

К панихиде вышли Петр Николаевич с супругой, его дети - все в глубоком трауре. Служил Каннский батюшка, как всегда, хорошо. Пел казачий хор. После панихиды родственники подошли к гробу первыми - Петр Николаевич, за ним Милица Николаевна. Опустились на колени, помолились, поцеловали крест, руку, а Милица Николаевна еще и орден, георгиевский крест. Потом подошли племянники, его пасынок, падчерица, затем и остальные. Наши не пошли, а я прощалась. Вблизи поразило лицо, - стало маленьким, не похожим на портреты. Запаха не чувствовалось. Много принесли венков, были и трогательные пучки цветов, белая гвоздика, например. [...]

Петр Николаевич и Милица Николаевна низко поклонились всем и "отбыли во внутренние покои". [...] Петр Николаевич, который совсем не похож на Николая Николаевича, очень похож на Александра II, был очень взволнован, то и дело вынимал носовой платок.

Когда мы вышли за ворота, то розовые снега на горах поразили нас красотой. День был изумительно прекрасный. Мы отправились пешком до площади, где автобусы. Сели. Много русских2. [...]

8 января.

[...] День обещал быть тоскливым, нудным. И вдруг Георгий Иванов3. Приходу его были рады, ведь давно не видали знакомых.

Они завтра уезжают. Жили у Винтерфельда. Будто у Одоевцевой плеврит. [...] Поболтать было приятно. Он пишет роман, она пишет роман. Он завидует нашей жизни, но она не может жить нигде, кроме Парижа. [...] Едва выжила месяц в Бретани. [...] О Ходасевиче он сказал: он умен до известной высоты, и очень умен, но зато выше этой высоты, он ничего не понимает. [...]

9 января.

[...] Письмо от З. Н. [Гиппиус. - М. Г.]: Чехи прекратили пособия - это минус 380 фр. [...] О французах ничего не известно. В Зеленой Лампе З. Н. читала об эмиграции. [...]

Ян все не придет в себя, все волнуется. Смерть Ник. Ник. выбила его из рабочей колеи. [...]

17 января.

[...] Ян очень волнуется, как и чем будем жить. После смерти Ник. Ник. он бросил писать.

20 января.

[...] Ян вспомнил, что в день смерти Эртеля он отправился в анатомический театр, и груды кусков тела, трупы уничтожили у него страх смерти. Долго опять говорили об Эртеле. Ян хочет сегодня начать писать о нем. Как он мало оценен. О его личности никто ничего не знает.

Ян сказал: "Не нужно было ездить на панихиду по Ник. Ник. До сих пор не могу успокоиться". И правда [...] его художественное настроение гораздо более хрупко, чем самое тончайшее стекло.

23 января.

[...] Подсчитали - на Бискру денег не хватит. Решено: ночевка в Марселе, потом Дижон, где, если понравится, проживем еще месяц. Это, пожалуй, не глупо.

24 января.

[...] Ян пишет об Эртеле4. [...] Пришли 2000 фр. из "Посл. Новостей", [...] 3000 фр. от французов. [...]

26 января.

Ян плохо спал. Подсчитал: в Дижоне жить нельзя, нельзя в Париж приехать без копейки. Он прав.

Из письма Амфитеатрова5, полученного сегодня: "Знаете ли, мудрено даже выразить мое восхищение этою Вашей вещью: до того она растет из книги в книгу. Недавно в одной итальянской лекции о русской литературе я сказал, что из Вас вырастет русский Гёте, но покуда без "Фауста", которым, однако, по всей вероятности, станет "Жизнь Арсеньева". Это было еще до 3-ей книги. Теперь слова мои подтверждаются. [...]"

31 января.

[...] В Каннах дали телеграмму Нилусу, что с 18-ого берем квартиру. Пили кофий у англичан. [...]

В 5 ч Марсель. Доехали до старого порта, но темно было и того волшебного впечатления, как в ту месячную ночь 18 лет тому назад, не было. [...] Решили остановиться. Будет стоить столько же, даже дешевле, чем приехать ночью в Париж, а устанем меньше. [...]

1 февраля.

[...] Ночью было крушение поезда на главной магистрали, а потому мы до Валенса ехали окружным путем. [...] В Дижон приехали около 8 ч. вечера. Взяли 3 номера вразброд, по 25 фр. Обедали. [...] Выпили 3 б. вина, и я чувствую себя так, как давно не чувствовала.

2 февраля.

[...] Купила на вокзале завтрак-коробку, на трех хватило и всего 14 фр. Ехать было очень хорошо. В Париже [...] 2 часа ездили, нашли [комнаты. - М. Г.] лишь в International. Вечером у Цетлиных. [...]

3 февраля.

[...] М. Ал. [Алданов. - М. Г.] [...] как всегда, мил, любезен и пессимистичен. Завтракал он с Деникиным, который уехал из Капбретона из-за Бальмонта: "вечные скандалы, требование вина, пива в 3 часа ночи. А когда предлагали воды, он говорит - Бальмонту воды?! Поэту воды?! - Стыдно было перед французами". [...]

4 февраля.

[...] Завтракали у Зайцевых. Встретили по-родственному. Верочка тиха и печальна. Много всяких неприятностей. [...]

6 февраля.

Переезжаем на рю дю Бош, где жили Михайловы. Берем пока комнаты. [...]

10 февраля.

[...] отправились на вечер евразийцев6. Кое-что узнала нового: Евразийцы за православную Всем[ирную] Церковь. Они открыли Федорова7, философа, библиотекаря Румянцевского музея (с ним переписывался Эртель).

Ильин8 отбивал нападения, что евр[азийцы] близки по духу к большевикам. - Эта близость - веревка на шее удавившегося. Они дети славянофилов. [...] Евразийцы прежде всего свободны. Христос принес свободу личности.

Первым говорил Федотов9. [...] Вышеславцев10, танцуя, остроумно говорил о марксистской философии, как очень элементарной. [...]

11 февраля.

[...] Вечером [...] к Зайцевым. Было человек 25. Боря читал "Анну". Я кончила бы на предпоследней главе. [...] Мы уехали раньше всех. Верочка была недовольна.

13 февраля.

[...] Потом Яна расспрашивали о "Жизни Арс.". [...] он кратко сказал: "Вот молодой человек ездит, все видит, переживает войну, революцию, а затем и большевизм, и приходит к тому, что жизнь выше всего, и тянется к небу". [...]

15 февраля.

[...] Предложение вместо вечера "постричь" несколько человек. Не знаю. Но, если бы миновала чаша эта, была бы счастлива и довольна. Мотив: "Нужно сберечь Бунина".

Но общее впечатление очень печальное. Я как-то поняла, что почти никому наш приезд не доставил удовольствия. Пожалуй, пора уйти "под сень струй".

Портит мое настроение и предстоящий вечер. Напрасно мы не пожили в Дижоне. Меньше истратили бы денег и нервы были бы покойнее.

16 февраля.

Был Шмелев. Похудел. Стал тише. О себе говорил в более спокойных тонах. Устроил радио, восхищается. Рассказывал об обеде Гукасова, когда он всех громил. Оказывается, его "панораму" Маковский не хотел печатать, ибо ему "не позволяет редакторская совесть давать такой мрак читателям". Хвалил Бальмонта, восхищался его стихами "кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку". Бальмонты теперь под Бордо. [...]

21 февраля.

Вернулись от Шмелевых, радушно угостили. [...] Ив. С. был тих, он увлечен радио. Мы слушали вечерню из Лондона. Решили завести радио и себе. Шмелев рассказывал, как его пороли, веник превращался в мелкие кусочки. О матери он писать не может, а об отце - бесконечно. [...]

22 февраля.

Переезжаем. [...]

24 февраля.

Приходил прощаться Илюша [Фондаминский. - М. Г.]. Едет с радостью на Бельведер. Был и Алданов и Лоллий Львов. [...]

26 февраля.

Вернулись с говорящей фильмы11. Любопытное изобретение. Но человек все больше и больше вытесняется машиной. [...]

27 февраля.

[...] Готовлю обед. Был Рощин. Ни копейки! Забегал он и к Нилус. У них уже желтая повестка - если не заплатят до завтра полудня, то придут описывать. Я покормила Рощина, но дать могла лишь 3 фр., а Ян 2 фр., т. к. у самих одни долги. Сказала ему, чтобы он пришел обедать в воскресенье. [...]

2 марта.

[...] Была Нина Берберова, вся в зеленом, проста, решительна и беспощадна. П. Ал. [Нилус? - М. Г.] вздумал при ней читать рассказ. Она, даже не слушая его, сказала, что ей пора домой. Потом, выслушав, сказала Галине: "Пойдем" и увела ее в ее комнату. П. Ал. читал очень тихо, сконфузясь. Вот олицетворение беспощадности молодости! А у меня разрывается сердце от жалости к людям.

У Тэффи было многолюдно, просто и, если бы не моя болезнь, приятно. Но драло горло ужасно. Я почти все время молчала. [...] Много видела тех, с кем начинали эмиграцию, и как все постарели.

6 марта.

[...] Милюков сравнивал свой юбилей с "Зарубежным съездом"12 и нашел его "более удачным, чем съезд 1926 г. - съезд демократии". - Вот поистине бог бестактности.

17 марта.

Завтракали у Ельяшевич. [...] Гуляла по Елисейским полям с Ф. О. Она "презирает себя", что не изменяла мужу. "Было много, много искушений". [...] Мне как-то не представляются искусители. [...]

19 марта.

[...] Степуны обедали. Он, как всегда, был блестящ. В нем редкое сочетание философа с художником. М. б. одно другому мешает, но в обращении он прост, неистощим. Наташа [жена Степуна. - М. Г.] прелестна, в этот раз мне понравилась куда больше. Я как-то поняла, что ценит в ней Степун и чем она дорога ему. Она, конечно, идеальная жена и своего легко не уступит. [...]

20 марта.

Зашла вечером к Мережковским. У них Адамович, - готовятся к "Зеленой лампе", кот. будет в понедельник. Читает Оцуп13 "Гоголь и Белинский", но "незабудки тут для шутки", Белинский неинтересен. Нужно взять Гоголь и христианство, почему Гоголь "не вместился в христианство? А м. б. в церковь?" - "Он попал в щель между церковью и христианством. Он самый мрачный писатель. От него пошел нигилизм. Он сам - хаос".

Я поняла, что им просто хочется внедрять свои идеи - а все Оцупы лишь терпятся, т. к. нет лучших. Удивительная у них энергия, свежесть чувств, как будто они только начинают жить. [...] Дм. С. хочет читать об Атлантиде и ею обрабатывать "молодежь".

24 марта.

Лекция Степуна. [...] Степун был блестящ. Умерен, изящен. Революцию делает молодежь, преступники и фантазеры. Результаты положительные - вопреки революции. [...] Он считает революцией настоящей только большевицкую.

Прений я не слышала. Пошли с М. Ал. [Алдановым. - М. Г.], Тэффи и Зайцевым "праздновать наше десятилетие". Сидели в кафе. [...]

26 марта.

Вчера на "Зеленую лампу" Мережковские не приехали - заболела З. Н. [...]

1 апреля.

Вечером пошла [к] З. Н. Думала, никого не будет, но Манухина пришла. [...] Разговор о Розанове14. М. принесла "Темный лик", только что прочла. - "Розанов, по-моему, возрожденец. Христа не понимает, как русские крестьяне. Он слишком любит плоть и все через нее". "Я согласна, что начало 20 в. в России было веком Возрождения".

14 апреля.

Волнуюсь о вечере. Едва ли продадутся все билеты. Впервые была у Мережковских на - "Воскресенье". Пришла первая. У З. Н. опять процесс в легких. Печень, селезенка. [...] Дм. С. читал о "Содоме и Сионе" [...], об однополой любви. Было занятно и слушать, и смотреть на тихих мальчиков, чинно сидевших в ряд. Была и Одоевцева. За мной пришел Ян.

17 апреля.

Вечер Яна у Цетлиных.

[Записи возобновляются уже в Грассе: ]

5 мая.

[...] Вчера в 12 ч. мы с Илисом [Фондаминским. - М. Г.] разговлялись скромно в кухне. Ян уже спал. Я подарила каждому по шоколадному яичку, влитому в скорлупу с раскрашенной физиономией.

6 мая.

[...] Проснулась с мыслью, что в жизни не бывает разделенной любви. И вся драма в том, что люди этого не понимают и особенно страдают.

Завтракали в кабинете с Яном. Я всегда испытываю счастье, когда он после болезни начинает жить нормальной жизнью. Особенно остро я чувствовала это на Суэцком канале в 1910 году на Рождестве [...]

11 мая.

Из письма Карташева (открытка): "Пасха была радостная. Кедровы вернулись из Америки в вел. Пятницу и украсили нашу заутреню свои пением. Было хорошо, полно, все устроилось густо по-русски: красные свечки, колокола, масса народу. Нет выше нашей богослужебной красоты, особенно, если знать богослужение".

Всегда, при всяком общении с Карташевым я испытываю трудно-передаваемое впечатление чего-то настоящего, большого. [...] О чем бы он ни говорил, всегда глубоко, интересно и значительно. Всегда самого интересного коснется, самое важное затронет. [...]

21 мая.

"Есть чему улыбаться, если бы ты знала, в каком я напряжении уже 3 дня, и ничего не выходит. Зачем я озаглавил "Жизнь Арсеньева"!" "Писать трудно, или уже надо было писать автобиографию или совсем другое". "Прав Кульман, когда говорил, что нельзя печатать неоконченную вещь".

Я успокаивала, говорила, чтобы он издал написанное, а там, что Бог даст. Он немного успокоился и просил принести ему снизу оттиски Ж. Ар." - значит, еще не потерял надежду.

- "И как трудно - уже дошел до живых лиц, многие еще не умерли". Был ласков, нежен, как бывает в редкие минуты. [...]

26 мая.

Письмо от Ек. М. [Лопатиной. - М. Г.]: приезжает сегодня к нам. [...] Ек. Мих. мила. Много говорили о церкви. Д. опять перешел в католичество. В Риме к нему отнеслись милостиво. Теперь он в монастыре и Папа велел быть с ним милостивым, т. к. он "âme Slave". A Каллаш про него сказала, что он взял визу "aller et retour".

27 мая.

[...] Ездили мы с Яном в Канн. [...] Ян купил белый картузан и синюю полосатую курточку - мой выбор. Все одобрили. Галине купили красные туфельки ночные, а я себе - голубые, Ек. Мих. - зубную щетку, а Ил. Ис. - торт. Словом, это был день подарков. Все были веселы.

28 мая.

[...] Ян восхищаясь Ек. Мих. говорит: Я сказал ей, что когда покупал куртку, посмотрел в зеркало и подумал: "Не хорош стал!" А она напомнила мне: "Помните, мы шли по Арбату и вы говорили - чувствую, мир перевернуть могу, а шея гусиная длинная, и в тяжелых калошах!" "Нет, - прибавил Ян, - я и молодым кое-что понимал".

5 июня.

Ек. М. в восторге от рассказов Галины. Она думает, что из нее получится настоящая писательница. [...]

6 июня.

Проводила m-me Lopatin. [...] В это свидание с Ек. Мих. я много от нее получила. Она рассказала мне все свои главные романы. [...] Ек. Мих. до сих пор молода, чувственно воспринимает жизнь, полна интереса и вкуса к ней. [...]

17 июня.

Опять прогулка наверх, опять лунный пейзаж - слоистая гора, вековой дуб, кипарисы. Ян мечтал жить там.

Разговора не было. Так, перекидывались фразами. [...]

20 июня.

[...] За завтраком мы с Ил. Ис. говорили о Мережк. о том, как с ними трудно работать, что без ссор З. Н. не может. [...] Очень хвалил, даже восхищался Яном, за то, что он тактичен и умен. Не дает в "Посл. Нов." статьи, которые им печатать невозможно. А З. Н. всегда это делает. [...]

21 июня.

Письмо от М. Ал. [Алданова. - М. Г.]. Он в "еще более мрачном настроении, чем обычно". [...] Мы долго говорили о нем, хвалили за ум, за работоспособность, несмотря на его "поднятый воротник". Я говорила, что его главная мука - это боязнь заболеть психически. [...]

23 июня.

[...] Статья Философова о Степуне. Разнес его в пух и прах, чувствуется тут вмешательство З. Н. Местами Философов остроумен, местами несправедлив. [...]

28 июня.

[...] Илюша вдруг заговорил как-то особенно хорошо: - Когда вам будет очень плохо или тяжело, скорее идите в свою комнату и старайтесь заняться чем-нибудь интересным. И кричать не надо.

- Это верно, но я кричу, когда мне уж побить человека хочется. Конечно, отчасти это от печени.

- А мне иногда на стену лезть хочется или головой о нее биться, а я сдержусь - начну читать что-нибудь интересное и все проходит.

Когда он все это говорил, лицо его было необыкновенно прекрасным - точно пробегали по лицу какие-то неземные тени. Я не удержалась и сказала ему, что я очень благодарна ему за все. Он удивился, встрепенулся. [...]

- Вот все вас добрым называют, но дело тут не в доброте. Вы и строгим и даже суровым быть можете, а главное, в вас высокий строй, что реже и ценней.

Он, кажется, обрадовался этим словам и согласился:

- Вот, дураки, меня не понимают - добрый, размазня. А у меня, когда я молод и здоров был, энергия с пальцев стекала.

29 июня.

Сейчас прочла в "Пути" - "Мистика Райнера Марии Рильке" и восхитилась Рильке. Я совсем не знала его. [...]

3 июля.

[...] Начала 2-ой том Пруста. Гораздо прозрачнее первого. [...] Не успела ничего сделать по-английски. Скучно как-то без Илюши. У него драгоценная черта - от всего брать maximum и всему радоваться. Как жаль, что у него нет детей, он был бы хорошим отцом. [...]

Перед отъездом он внезапно сказал: - А есть у вас образ? - Я показала ему образок Яна, благословение матери. - Хорошо бы повесить его в столовую. А? - Я поняла, ему самому неловко, а хочется, чтобы дом был благословлен.

9 июля.

[...] Ходили с Яном по саду, говорили о том, что он пишет, т. е. об интеллигентных революционерах. - "Это самое трудное, пожалуй, из всего, ведь надо написать целый класс людей, не впасть в шарж".

10 июля.

[...] Была у З. Н. Поняла, почему ей хочется меня, тут все дело в Яне. Она не все понимает, [...] решила сдержаться и передать Яну все в смягченных тонах.

И какое непонимание у З. Н. Яна и всех человеческих чувств, какое неумение смотреть на все со стороны. Что тут удивляться Галине, когда существует Володя? [Злобин. - М. Г.]

22 июля.

[...] Была у Мережковских, взяла следующие тома Пруста. [...] Они все очень огорчены, что не будет войны с Китаем. - "А вот все Илюши, Милюковы за величие России". "Илюша очень хороший, но он не русский, не чувствует России по-нашему, он хороший еврей". "Вишняк не принял статьи Адамовича, где тот доказывает, что искусство не должно быть для искусства". [...]

23 июля.

[...] Горевала, что 7 лет потеряно из-за кухни. Надо нагонять, пока еще есть силы и возможность. [...]

24 июля.

[...] Звонок по телефону. Неклюдов. - Можно ли зайти? - Пожалуйста, очень рада, только я одна дома.

Пришел. [...] Он знал Тютчевых и Анну Федоровну и Китти-красавицу15. Знал и отца их, рассказал, почему его дипломатическая карьера была окончена. Его назначили в Турин, где в то время был очень скучный двор. Все уехали в отпуск, оставив Тютчева за старшего. Ему стало скучно и он удрал во Флоренцию. [...] выясняется самовольная отлучка Тютчева. Николай I отозвал его и больше не назначал Т[ютчева] заграницу. [...]

30 июля.

Письмо [из России. - М. Г.]: "У нас упорно говорят, что Академия Наук рассматривает вопрос об уничтожении буквы М, т. к. в ней миновала всякая надобность за отсутствием мяса, масла, муки, молока и пр. Остался один Микоян, но ради одного слова, не стоит сохранять целую букву". [...]

31 июля.

[...] Ян кончил следующую книгу "Арсеньева". Очень сильно.

Какие-то органные, надземные в ней есть звуки.

1 августа.

[...] Письмо Яну от И. И. [Фондаминского. - М. Г.]. [...] Предлагает издать "Арсеньева". [...] Просит написать о Чехове. Роман Сирина16 - "настоящего мастера" - интересен и бездушен. Зайцев уже продал 75 экз. "Анны". [...]

6 августа.

[...] Был Адамович. Он считает Марину Цветаеву умнее Ходасевича, хотя Ходасевич никогда не скажет глупости, тогда как она - сколько угодно. [...]

9 августа.

Приготовили комнату для Капитана. Кончается моя уединенная жизнь в "собственной" комнате. Опять туда и сюда. [...]

10 августа.

[...] После завтрака мы с З. Н. [Гиппиус. - М. Г.] долго разговаривали: [...] 1) о Прусте она сказала, что он все возится с личностью и это ценно, 2) Об "Я". Я сказала, что с некоторых пор стала чувствовать что все, чем оно было засорено за годы жизни, стало отставать и я стала чувствовать его так, как в 5, 6 лет. Она сказала, что это начало мудрости. 3) О Шестове: "Шестов очень способный, но у него нет Бога. Вот почитайте Шеллинга". [...]

2 сентября.

[...] Ян был в Ницце у Зайцевых, я - у З. Н. [...] Ходасевич написал З. Н., что Ян очень доволен его рецензией. Я передала ей письмо Яна, в котором он благодарит "за поддержку коммерции". Она очень удивилась. [...]

3 сентября.

[...] Вспоминаю, как З. Н. говорила о своих сестрах. Она их действительно любит. Даже лицо у нее делается добрым, просветленным. Ее сестра Татьяна, оказывается, духовный, кроткий человек, настоящая христианка. Она в тюрьме всех мирила, о ней очень жалеют. Арестовали ее из-за провокатора.

Я расспрашивала, похожа ли она на З. Н. - "Нет, совсем, она кроткая. Она художница. А другая сестра - скульпторша". Последнюю З. Н. считает талантливей.

[Возобновляются записи И. А. Бунина. Видимо отрывки переписаны из уничтоженного им дневника: ]

11. IX. 29.

Завтрак в Antibes y Сорина - с Глазуновым17 и его женой, Тэффи и Тикстоном. Глазунов вполне рамоли, тупой, равнодушный, даже сюртук как на покойнике. "Вернетесь в Россию?" - "Да-а... Там у меня много обязанностей... Относятся ко мне чрезвычайно хорошо..." И даже рассказал, как кто-то очень важный снял с себя и возложил на него цепь с красной звездой. Получает 200 р. пособия большевицкого.

[Из дневника Веры Николаевны: ]

17 сентября.

[...] Ян читал главу из романа Сирина. [...] Сирин человек культурный и серьезно относящийся к своим писаниям. Я еще не чувствую размера его таланта, но мастерство большое. Он, конечно, читал и Пруста и др. соврем. евр. писателей, я уж не говорю о классиках. [...]

18 сентября.

[...] У З. H. живая переписка с Ходасевичем, который в последнем письме издевается над Степуном18.

25 сентября.

[...] Пришел мой "Овсянико-Куликовский"19. Галина обрадовалась больше всех. [...]

13 октября.

Одна в Ницце. Странное чувство. Город кажется мертвым (воскресенье). На набережную не выходила, боюсь встретить знакомых. Хочется один день провести в уединении. [...]

Идя на вокзал, я вдруг поняла, что не имею права мешать Яну любить, кого он хочет, раз любовь его имеет источник в Боге. Пусть любит Галину, Капитана, Зурова - только бы от этой любви было ему сладостно на душе.

14 октября.

За Всенощной чувствовала себя такой, как в 8 лет - то же чувство непонятности жизни. [...]

Как-то не так надо жить. Что-то настоящее мы упускаем.

Причастие меня взволновало меньше, чем в прошлый раз, в Великую Субботу. На мгновение почувствовала свою одинокость, ни единой души близкой в церкви. [...]

29 октября.

Были Кульманы. [...] О Шмелеве говорят уже со сдержанным восторгом, о Бальмонте - с умилением. [...] По правде сказать, Кульман гораздо лучше сочетается с Шмелевым, чем с Буниным. [...]

Они очень нормальные люди: наслаждаются жизнью, когда нужно, горюют, когда полагается, словом, нет неврастении, какая есть в каждом из нас - зачем, к чему? [...]

13 ноября.

У Мережковских "как пышно, как богато". В отличном настроении. Премия Нобеля, данная Томасу Манну, не расстроила. Д. С. развивал мысль, что будет хуже. Деньги истратишь, а уже после этого никто не поможет, а разве это много?

19 ноября.

[...] Ездила с Яном в St. Jacques. Все ищем дом на круглый год. Там хорошо, тихо, совсем деревня, есть поместье, но летом, вероятно, очень жарко.

От Зурова никаких вестей, стало от этого тревожно20.

23 ноября.

Утром шум. Я кончала молитву. Вышла в переднюю: вижу высокий молодой человек с чемоданом и Капитан, Значит, Зуров приехал, как и думали - приедет неожиданно. Сразу бросилось в глаза, что на карточке он не похож - узкое лицо, менее красивое, нос длиннее, глаза уже и меньше - но приятные.

Ян уже встал, но еще находился в спальне. [...] читал корректуру "Жизни Арсеньева". [...] Ян вышел на шум, в очках и знакомство состоялось: [...] Зуров вспыхнул, вытянулся по-военному, просто, сдержанно поздоровался. [...]

Зуров привез каравай черного мужицкого хлеба, коробку килек, сала, антоновских яблок, клюквы и нам по маленькой корзиночке, с которыми дети ходят по грибы, по ягоды.

Впечатление приятное, простое, сдержанное. Много рассказывал о Латгалии (части б. Псковской губ.), где он бродил последние годы. Народ наш он знает, любит, но не идеализирует. За обедом пили водку под кильки. Потом говорили о народе, о литературе. Ян прочел "Я все молчу" и "Темир". [...] Зуров слушал внимательно, местами хорошо улыбался. Вообще улыбка его красит. У него хорошая кожа, густые брови, белые зубы, красивое очертание губ, хотя рот мал.

29 ноября.

Газеты принесли известие о смерти Надежды Ивановны Алексинской. Я весь день вижу ее бодрой, оживленной - то в белом больничном халате, то в изящно-простом платье за обедом в вилла-жюифской столовой. [...] Мне пришлось наблюдать Н. И. в два периода моей жизни и оба раза в госпитале "Вилла Жюиф". [...] трудно было не восхищаться ею. [...]

[Из переписанных Буниным записей: ]

?-XI-29.

Солнечный день, на пути в Cannes - обернулись: чисто, близко, четко видные полулежащие горы несказанно-прекрасного серого цвета, над ними эмалевое небо с белыми картинными облаками. Совершенно панно.

30-XI-29.

Если бы теплая, большая комната, с топящейся голландской печкой! Даже и этого никогда не будет. И уже прошла жизнь. [...]

[Записи Бунина возобновляются лишь в 1931 году. Из записей Веры Николаевны: ]

3 декабря.

[...] З. Н. говорила опять о Савинкове, об его трещине, которая выявилась и в его романах. Вечная мука - можно ли убить? - Вероятно, ни Пилсуд-ский, ни Муссолини об этом не мучались. [...]

9 декабря.

[...] Вечером долго разговаривали с Питомцем [Л. Зуровым. - М. Г.]. Он рассказывал об Острове, об имении дяди, где он проводил лето (в 45 в. от Острова). Он знает помещиков, купцов, крестьян. Ян прочел его "Псковщину" - отдельные заметки, она еще не кончена. Ян сделал несколько замечаний.

12 декабря.

[...] З. Н., видимо, хочет видеть Зурова. [...] вероятно, и любопытно, и уже враждебно настроена. [...] Затем, оказывается, Ходасевич обижен на Яна, что он недоволен его статьей, что он называет его "символистом". Затем еще обижен за то, что Ян пишет о символистах. Затем, оказывается, что Яну платят монархисты. Вот до чего додумываются!

18 декабря.

[...] Гуляли вечером втроем: Ян, Скабарь [Зуров. - М. Г.] и я. Говорили о литературе. У Скабаря хороший вкус - из Тургенева "Первая любовь" и природа. Ян сказал, что хороша "Поездка в Полесье", его думы о жизни. Оценил Скабарь и "Семейное счастье" Толстого, о котором редко кто вспоминает. Ян похвалил его за это.

31 декабря.

[...] Он [Зуров. - М. Г.] всему радуется, на все обращает внимание, и это утомляет Яна. Ян [...] очень не весел. Томит его мысль о Париже. Денег нет, вечер устраивать трудно, а без него не обойдешься. Но я как-то спокойно на все смотрю, полагаюсь на волю Божью. Он же мучается. [...] От этого и в доме тяжелее стало. Яна все стало раздражать, и смех, и лишние разговоры. [...].

1930

[Из рукописного дневника Веры Николаевны: ]

1 января.

Францию с Новым Годом! Все-таки встречали его. Ян был очень грустен. Капитан со Скабарем все цапаются. [...]

4 января.

Поехали с Лосем [Зуровым. - М. Г.] на панихиду по Николае Николаевиче. [...] панихида в нижней церкви у надгробия Ник. Ник. Мы прошли совсем вперед. Народу уже было порядочно, в проходе шпалерами стояли, вероятно, военные, в самой церкви у стены - хор, молящиеся - Кутепов1, Баратов и др. Странно казалось, что панихиду служат в белых и голубых ризах. Перед надгробием Вел. Князя, позади священников, стояла жена и родственники. [...] Я впервые видела жену Ник. Ник. - высокая, седая, в трауре, дама, похожа на сестру, но лицо мягче. После панихиды подходили поклониться могиле. По сравнению с летом стало наряднее: много цветов, всяких лент, зеленое Великокняжеское знамя, на кожаной подушке корона, на стенах - образа, лампады - все, что осталось от Империи, символы ее. Тяжело. [...]

Ходили по молу, рассматривали яхты. Лось превратился весь в зрение, обоняние, слух. Все его интересовало, кроме "дорогой жизни". Он, вероятно, даже отталкивался бы от "роскоши". [...]

6 января.

[..] Скабарь сорвал 3 ветви разных "елок" и стал мастерить "елку". Сделал хорошо. [...] Стали собираться на елку к Кугушевым. [...]

7 января.

Вернулись мы вчера поздно - в 12 ч. 30. Было очень хорошо и приятно. Хозяева отпраздновали Сочельник по всем правилам - и закуски, и индейка, и кутья, и взвар. Было всего много - по-русски. Елочка в углу над образом. [...]

8 января.

Вчера Кап[итан] говорил: если я уеду теперь, то вы подарите мне 100 фр., т. к. если я останусь, то буду стоить вам дороже. Ян возмущается. [...] Я предлагала Яну написать Фондаминским такой проект: мы останемся до 20 февр., а они зато до 1 июня. Ян не согласился. Мне же кажется, это было бы для всех исходом.

12 января.

[...] Ян говорит, что нам жить так с Фондаминскими больше невозможно. Нужно иметь свой угол, а то каково быть при наших средствах между небом и землей целых 3 недели. А мы никогда не были так бедны, как в этом году. Как выкрутимся, просто не знаю.

18 января.

Ездили в Канн, ле Каннэ. Смотрели виллы, комнаты в отелях. Что хорошо, то дорого. [...]

29 января.

С утра ужасное известие: "Кутепов исчез". Все думают - большевики. Все возможно. Утром в 9 ч. пошел в церковь и не дошел, шел по людным улицам. Непростительно, что он ходил один по улицам. Ведь нельзя допустить, что он сам скрылся. Он последний, кажется. Врангель, Ник. Ник., Кутепов. Кто за ним? - Миллер?

Пришло "Утро"2. [...] Галина взволнована, растрогана и печальна. [...]

1 февраля.

Ехали, как нельзя лучше - вчетвером в одном купэ. Немного спали. Галина и Скабарь на одной подушке, совершенно как младенцы. [...] Ян долго смотрел на них, потом сказал: "Боже, как мне жаль их. Скабарь - сирота. Никого нет. А малый он хороший". Решили, что Скабарь будет жить в нашей столовой. Он очень рад, что ему не нужно жить одному в гостинице. Нервен он очень. [...]

2 февраля.

[...] У Зайцевых боевое настроение. Хотят найти, во что бы то ни стало, Кутепова. Они мне напомнили 1905 или 17-ый год - горят! [...] Слухи: все организовал Игнатьев. [...]

3 февраля.

[...] Завтрак с Фондаминским. Он пополнел, посвежел. Говорил много со Скабарем. Скабарь рассказывал [...] о монастырях, о псковщине. Видимо, он понравился. [...] Потом пришел Алданов. [...] Боится будущего, безденежья. Опять говорил, что нужно будет поступать на службу. [...]

4 февраля.

[...] Со Скабарем прошли пешком от Лувра через С. Жермен, Сорбонну, Люксембургский сад к С. Сюльпис. Заходили в церковь St. Germain. [...] Скабарь оживает при виде старины. [...] Зашли к Фондаминским. [...] к Куприну. [...]

14 февраля.

[...] Завтракал Мочульский3. Он нравится - живой человек, умный, за всем следящий. [...]

9 марта.

Ян со Скабарем у Шмелева. [...]

11 марта.

[...] Ян завтракал у Алданова. Были: Гучков, Маклаков, Мельгунов, Демидов, Вишняк, Ян. Гучков зло и раздраженно говорил о Николае II. Керенский4 Яну понравился: "Хорошо поставлен голос. Держал себя приятно". [...]

16 марта.

[...] Мы с Яном зашли к Мережковским и спросили, можно ли Зурову придти на их "воскресенье". З. Н. милостиво разрешила: "Я прочла сегодня его в П[оследних] Н[овостях]. Он талантлив, но слишком все описывает, всякую мелочь, слишком его глаза насыщены. Нужно, чтобы он проявлял больше себя". - "Себя проявлять можно с 40 лет", - смеясь сказал Ян, "а пока пусть пишет, что видит, что хочется".

Потом за чайным столом З. Н. сама сказала Скабарю: "Я прочла Ваш фельетон и вот что скажу. [...] Одним глазом нужно смотреть на мир, а другим - в себя". [...]

5 апреля.

[...] Хочу записать о юбилее Ходасевича. [...] Юбиляр явился поздно, когда все были в сборе. Как всегда, изящен, немного насмешлив и, как редко, доволен. Аплодисменты. Грациозный поклон. Рукопожатие. Наконец, расселись. Стол с букетом цветов, с массою закусок. Я сижу чуть наискось от юбиляра и Яна, против М. С. [Цетлиной. - М. Г.], рядом с которой Ян. По правую руку Мережковский, по левую Пэти. [...]

13 апреля.

Вечер Яна.

8 мая.

[...] Сегодня писательский обед. Мы с Галей идем в театр. Первый раз за все время во франц. комедии. [...] Из театра заглянули в "Ротонду", там Ходасевич, Цетлин, Алданов и Ян. Обедом довольны, хотя Ходасевич и ворчал, что дорого.

9 мая.

[...] Обед у Рахманиновых. [...] С. В. очень любезен. М-me и дочери остриглись. Таня [впосл. Конюс. - М. Г.] очень похорошела. Видела впервые Глазунова. Какой-то отрешенный человек с остановившимся взглядом. Рахманинов жаловался, что в музыке царит модерн.

12 мая.

[...] Ян рвется из Парижа. [...] Был Капитан, ждал, вероятно, что Ян пригласит на Бельведер, но Ян ничего не сказал. [...] Ян кончил уборку в 1 ночи. Спали мало.

Ехали сносно, несмотря на грязь и плохие вагоны. [...] Леня вагоном-рестораном восхитился меньше, чем Галя когда-то. Ему вообще более близко то, что дальше от культуры. [...] Я испытываю к нему нежность за его чистоту, за какую-то девственность натуры, за талантливость, за то, что все чувства у него настоящие, не изломанные, за то, что он умеет страдать, сильно чувствовать, даже за негибкость, на которую нападает Ян.

В Марселе [...] я ночевала с Галей. Много говорили, как ей быть, чтобы больше получить свободы.

13 мая.

Приехали на Бельведер. [...] И. Ис. [Фондаминского. - М. Г.] дома не было. [...] Во всех комнатах цветы. Чувство дома и успокоения. [...]

14 мая.

Пришли деньги из Америки. Ян успокоился. [...]

16 мая.

[...] Статья Савельева о "Жизни Арсеньева" в "Руле". Хорошая, лучше, чем М. Ал. [Алданова. - М. Г.]. Он глубже взял и оригинальнее понял это произведение. [...]

Настроение Яна поправляется, он прямо стал другим человеком, чем был в Париже. Бог даст, скоро начнет писать. [...]

17 мая.

[...] За обедом разговор о смерти. Ян возмущается обрядами. - "Умер человек и как можно быстрее его увезти. Я хотел бы, чтобы меня завернули в холст и отправили в Египет, а там положили бы в нишу на лавку и я высох бы. А в землю - это ужасно. Грязь, черви, ветер завывает". Говорил он об этом с изумительным спокойствием. Говорил, что не может видеть крепа. [...]

18 мая.

[...] У Ил. Ис. болит зуб, но он старается не подавать виду... А все же в этом году он не такой, каким был в прошлом. [...] По-видимому, ему нравится Скабарь, во всяком случае, он пока ему интересен. И только с ним он говорит охотно. [...] Он сказал: "Мне он нравится. По-моему, он умный, наблюдательный, чистый". [...]

28 мая.

Неожиданно съездила на машине в Клозон. Ол. Л. [Еремеева. - М. Г.] в чистом белом фартуке, дети на вид здоровы. Очень мила одна девочка француженка. [...] Ол. Л. гордо сказала: "трудных детей для меня не бывает". Почти все родились в эмиграции, и у всех прекрасный московский выговор. [...]

30 мая.

[...] Осоргин написал статью о Куприне, пишет, что это самый человечный писатель. - В "Возрождении" интересная статья Ходасевича о книге Белого "На рубеже двух столетий". [...]

31 мая.

Были Кугушевы с m-me Лапинской. Я все время занимала последнюю. Говорили, конечно, о Телешовых, об Елене Андреевне. Обе мы восхищались ее внешностью, душой. Она всегда была интересна, умна, остроумна. Но в любви несчастлива. Она любила некоего Глинкэ, красивого человека, но ей показалось, что он женится из-за денег, и она отказалась. Был в нее влюблен Гусев, студент - но тоже не вышло. В брак с Телешовым она вступила не по любви. Лапинская считает это большим мезальянсом. Я доказывала, что Ел. Ал. была счастлива. Н. Дм. очень порядочный человек с хорошей душой, любил ее дружески, был семьянином, умел вокруг себя создать кружок писателей, умел возбуждать к себе любовь. [...]

11 июня.

[...] Ян вчера говорил: "Как я устал, как изменился. Мне все хочется молчать". [...] Долго говорили о Лосе. Он почему-то к нему очень строг, даже как к писателю. И мне все чудится, что это он нарочно, чтобы мы не портили его, "а то и так у него слишком много самомнения".

14 июня.

[...] Спор за обедом о том, что писать молодым писателям. [...] Гале и Лене кажется, что без России пропасть, мы же доказывали, что именно писателю хорошо, только нужно осознать трагичность положения.

- Все равно, высоту или падение, - говорил Ян. - Все зависит от таланта, от серьезности.

И. И. говорил, что для писателя главное расти духовно. - "Нужно самому решить, что делать, и тогда все будет. Я в 25 лет Россию переворачивал и не ждал никаких вождей". [...]

16 июня.

Во время обеда пришла А. Ос. [Фондаминская. - М. Г.], принесла сыру и черного хлеба. У нас, к счастью, были пирожки без мяса и я могла ее угостить. Потом сидели в саду. Говорили об их осеннем путешествии со Степунами в Печеры, а затем по Латвии. В Печерах они хотят пробыть недели 3. Потом говорили об издании книг. [...] Скабарь советовал издавать книги в Риге, бумага гораздо дешевле, как и труд. [...]

17 июня.

Писала, дошла до квартиры близь Собачьей площадки5. [...]

20 июня.

[...] Разбирала письма. Попалось [письмо. - М. Г.] Катаева с белого фронта.

[Это письмо сохранилось в архиве. Написано оно химическим карандашом, без Ъ, но с Е и i. Привожу текст: ]

15 окт. [год написан неразборчиво. - М. Г.], ст. Вапнярка.

Дорогой учитель Иван Алексеевич,

Вот уже месяц, как я на фронте, на бронепоезде "Новороссии". Каждый день мы в боях и под довольно сильным артиллерийским обстрелом. Но Бог пока нас хранит. Я на командной должности - орудийный начальник и командую башней. Я исполняю свой долг честно и довольно хладнокровно и счастлив, что Ваши слова о том, что я не гожусь для войны - не оправдались. Работаю от всего сердца. Верьте мне. Пока мы захватили 5 станций. Это значительный успех. Часто думаю о Вас. Несколько раз читал Ваши стихи в "Южном Слове". Они прекрасны. С каждым новым Вашим стихотворением я утверждаюсь во мнении, что Вы настоящий [у Катаева "настоящой". - М. Г.] и очень большой поэт. Завтра напишу Вам большое письмо с приложением своих стихов, которые прошу пристроить в Одессе куда-нибудь, напр. в "Россию". Привет Вере Николаевне. Ваш Валентин Катаев6.

24 июня.

[...] С М. Ал. [Алдановым. - М. Г.] провела часа два а deux. Он обрадовался мне. Гостиницей доволен. Рассказывал о нашем кружке. У Аминадо, бедного, отец умирает. К Зайцевым приехала сестра Бори. Она хочет постричься в монастырь. Верочка летом хочет тоже жить при обители, сначала и Борис думал там провести "каникулы", но испугался плохого стола. От жизни в Пюжере он в восторге, много наработал. Ходосевичи нашли себе место недалеко от Парижа, куда скрываются время от времени. Мережковские только на этих днях приезжают в Ле Каннэ. [...]

М. Ал. хочет попробовать жить здесь, посмотреть, можно ли будет, или приезжать с Таней [Т. М. - жена Алданова. - М. Г.] сюда на несколько месяцев. Боится, что Тане будет скучно. Я уговариваю - если есть знание языков и умение играть в бридж - везде и всегда желанный член общества.

25 июня.

Вчерашний обед прошел "на ять"... М. Ал. рассказывал о примирении (у Цетлиных) Мережковских с Вишняком и Ходасевичами. [...] Алданов рад. [...] Говорили долго о Мережковских. И. И. [Фондаминский. - М. Г.] думает, что на З. Н. находит минутами злоба и она начинает кого-нибудь костить. [...] Ян был в ударе, хорошо говорил о Мережковском, что когда ему не нужно чего-нибудь добиваться, бывает умен, блестящ, но затем может нести околесину. И. И. говорил, что хотел бы устроить "Лигу благоприятного отношения среди писателей". [...]

28 июня.

Скабарь так и сияет: вернулись с острова, где провели целый день, и мы - Галя, он и я - купались. [...] Как мне жаль его, не может и 300 фр. получить в месяц с "П. H.", a работает по целым дням. [...]

29 июня.

[...] Обед у нас прошел весело. Ян читал выписки из дневника Блока. [...] В связи с этим М. Ал. поднял вопрос, может ли большой поэт быть глупым человеком. Ян думает, что нет, что настоящий поэт должен быть умен.

- А, может быть, в поэзии главным образом химия слов? Ведь музыканты бывают глупы, да и ученых я много знал глупых, - сказал М. Ал.

- Ну, музыкантов я мало знаю, - сказал Ян, - а у ученых, может быть, развита лишь одна часть мозга, а потому они кажутся в жизни глупыми. Но поэт должен осознавать мир, вспомним Пушкина, Лермонтова, Тютчева, Фета. [...]

1 июля.

[...] К пяти к Фондаминским. [...] Занимала всех Лопатэн [Лопатина. - М. Г.]. Много рассказывала о Толстых. Алданов все расспрашивал. Возникали и споры, т. к. Ек. М. не любит Толстых и относится даже к Л. Н. пристрастно, а Ян как раз очень страстен. [...]

3 июля.

Весь день читала "Откровенные рассказы странника духовному своему отцу". Вот, что все время было нужно. [...]

9 июля.

Начала читать Huxley. Кажется, прав М. Ал. - писатель очень интересный. [...]

Обедали у нас Фондаминские. [...] Прощаться было грустно, как всегда, когда кончается один период жизни. [...]

16 июля.

[...] Опять читала К. Леонтьева и опять восхищалась оригинальностью его личности, умом, тягой к красоте и смелостью суждений, мысли. [...]

18 июля.

Только что вернулись от Кугушевых. [...] Сидели в доме с закрытыми ставнями, т. к. дул сильнейший мистраль. М. А. рассказывала свою жизнь. Ее первый муж был душевно-больной и десять лет она оставалась соломенной вдовой. Плевако подавал ее прошение о разводе царю. Ал. III отказал. [...]

20 июля.

Вчера мы с Леней отлично провели день. Были утром в Juan les Pins. Алданов в воде очень жив и весел. [...] решили дойти до Канн водой. [...]. [...] Леня весь так и сиял. Он в море, как дома - ловил морские звезды, искал ежей и вдруг, увидав спрута, кинулся за ним и ловко схватил. [...]

Под платанами увидали Мережковских. [...] с ними был молодой человек. Оказалось, сын Шаляпина Федя. [...] Они [Мережковские. - М. Г.] с Шаляпиным мастерят фильму. [...]

23 июля.

[...] Ян рассказывал о разговоре с М. Ал. [Алдановым. - М. Г.], который спрашивал Яна, чем он утешается - [неразб. написанное слово. - М. Г.] верой в Бога и, вероятно, сильной любовью к жизни. - Да, это самое мудрое, что можно ответить, - согласился М. Ал. - Вы вообще самый мудрый человек, какого я только знаю! Я засмеялась. Ян и мудрость. Впрочем, он не мудр с житейской точки зрения, а с высшей - он, конечно, мудр. [...]

29 июля.

Мы все поехали в Канн, думали проехать в Траяс, но пришлось бы ждать поезда целый час. Решили отправиться на остров Св. Маргариты. Там, действительно, хорошо. Цикады, густой запах пиний, безлюдность, глушь, море. Купались. [...] Весело не было. Ян был подавлен и его настроение передавалось всем. Что с ним? Я никогда не видала его таким подавленным. Не пишет, плохо спит, из-за пустяков сердится. Боже, как хотелось бы хоть одно лето провести легко и весело. [...]

Ян бранил Галю за то, что она не работает - "Почему-то хотят все, что пишут, печатать. А нужно писать всегда. Ведь, если начнешь ничего не делать, в кафе ходить, то так и тянет. А писать, работать - нужно втянуться" [...]

31 июля.

[...] Ян в лучшем настроении. Во время прогулки он вел с нами разговор на литературные темы. Он только обескураживает Лося насчет исторических романов, - до чего это бунинская черта, кто близко - тот ничего не может делать. [...] А на Леню это подействовало. А на самого Яна как действовали братья уверяя, что он ничего не знает и ни о чем писать не может. А между тем, Юлий Ал. считал его очень талантливым.

2 августа.

Сорин был недолго, т. к. он ежедневно ездит в два часа на этюды. [...] Он рассказывал, что когда жил в Арзамасе, Горький говорил ему: "Вот поезжайте с Катей в Нижний и купите ей шелку на платье, такого, чтобы шуршал, люблю шуршащие юбки".

Галя верно заметила, что Сорин причесывается под Гоголя. [...]

А дома нас ждали гости - Рахманиновы, приехавшие на неделю сюда в своей машине. Он был в отличном сером костюме и новой шляпе. [...] У нее синематографический аппарат, - снимала. [...]

В Рахманинове чувствуется порода и та простота, что была присуща нашим барам. [...] Говорили о черепах: длинноголовые - это высшая раса, большинство военноначальников, царей, Петр Вел., Романовы до Александра III и Николая II. [...]

Опять Рахманинов говорил, чтобы Ян писал о Чехове. Возмущался Цетлиным: "Теперь модно поругивать Чехова".

3 августа.

Только что вернулись из Канн. Давно не проводили мы лунного вечера на берегу моря. Ян сказал: "Мы ужинали, как босяки, под лодкой". [...] Я долго разговаривала с М. Ал. [...] Говорили о Дурново, кот. за полгода до войны подал государю записку, где предсказал все, что случилось. [...] Подъехали Рахманиновы, он, как всегда, прост, мил и благостен. [...] С. В. много говорил о Шаляпине. У него голоса нет, успех падает, он и сам понимает, что пора на покой, да М. В. не дает разрешения. Рассказывал, как Шаляпин роли придумывал. Нужно играть Олоферна - он об Олоферне ничего не знает - ему Савва Мамонтов говорит: нужно, точно с фрески сошел. Шаляпин ухватил и стал вести роль с угловатыми движениями. Газеты упомянули о фресках, а вскоре и он сам стал везде рассказывать, что Олоферна он придумал изображать, "как фреску". Нужно ему было готовить речь Сальери, а он и понятия не имеет, что за человек, какой грим. Врубель на листе почтовой бумаги нарисовал Сальери, и Шаляпин так и стал гримироваться. Гримировался он изумительно, по пути к Грозному он был Листом. Как это он делал, не объяснил. Много с ним возился Ключевский. Заставить его читать бывало трудно. Так Чехова и не прочел!

- А гармонию он знал? - спросил М. Ал.

- Какое там гармонию! Он и из оперы-то знает всегда только свою партию. [...]

Таня сказала мне, что Шаляпин трудный человек, более трудного, даже тяжелого, она не знает. [...]

5 августа.

[...] Попробую записать то, что слышала сегодня у Алданова за завтраком. [...]

Рахманинов рассказывал о Толстом, который жестоко обошелся с ним. "Это тяжелое воспоминание. Было это в 1900 году. В Петербурге года 3 перед тем исполнялась моя симфония, которая провалилась. Я потерял в себя веру, не работал, много пил. Вот, общие знакомые рассказали Толстому о моем положении и просили ободрить меня. Был вечер, мы приехали с Шаляпиным, - тогда я всегда ему аккомпанировал. Забыл, что он пел первое, вторая вещь была Грига, а третья - моя, на скверные слова Апухтина "Судьба", написанные под впечатлением 5 Бетховенской симфонии, что и могло соблазнить музыканта. Шаляпин пел тогда изумительно, 15 человек присутствующих захлопали. Я сразу заметил, что Толстой нахмурился и, глядя на него, и другие затихли. Я, конечно, понял, что ему не понравилось и стал от него убегать, надеясь уклониться от разговора. Но он меня словил, и стал бранить, сказал, что не понравилось, прескверные слова. Стал упрекать за повторяющийся лейтмотив. Я сказал, что это мотив Бетховена. Он обрушился на Бетховена. А Софья Андреевна, видя, что он горячо о чем-то говорит, все сзади подходила и говорила: "Л. Н. вредно волноваться, не спорьте с ним". А какой шор, когда он ругается! Потом, в конце вечера, он подошел ко мне и сказал: "Вы не обижайтесь на меня. Я старик, а вы - молодой человек". Тут я ответил ему даже грубо: "Что ж обижаться мне, если Вы и Бетховена не признаете". - Он мне сказал, что работает ежедневно от 7 до 12 ч. дня. "Иначе нельзя. Да и не думайте, что мне всегда это приятно, иногда очень не нравится, и трудно писать". Я, конечно, больше ни разу не был у него, хотя С. А. и звала. Темирязев тоже говорил, что он спорил с ним по физиологии растений, хотя в этом ничего не понимал. Вообще, когда он говорил, то никого не слушал". [...]

Ян старался оправдать Л. Н. Сергей Вас. до сих пор задет.

6 августа.

Продолжаю запись вчерашнюю: Рахманинов передавал слова Толстого о толстовцах: "Это все равно, что ключи в кольце, они кажутся надетыми, а приглядишься, видишь, что им еще один оборот сделать надо, чтобы быть, где я". - Я так больше и не был у Толстого, а теперь побежал бы. Очень он меня тогда огорчил. А утешил Чехов, сказав, что, может быть, просто у Толстого в этот день было несварение желудка, вот он и кинулся.

Вишневский рассказывал, что после первого представления "Дяди Вани" все поехали к Чехову. В театре был Толстой. Вдруг во время ужина, входит Толстой и, здороваясь с ним, говорит: "А зачем вы за чужой женой ухаживаете? Нехорошо!" - Ян замечает, что Вишневский не прочь прилгать.

Шаляпин, когда ехал к Толстому, очень волновался, хотя почти ничего не читал. - Мы приехали вместе, - рассказывает Рахманинов, - Л. Н. сидит на площадке лестницы, а Шаляпин, расставив руки, неожиданно говорит: "Христос Воскресе!" - Толстой приподнимается и холодно, со словами "Мое почтение" пожимает ему руку.

М. Ал. [Алданов. - М. Г.] передавал, что Шаляпин очень высокого мнения о Рахманинове. Рахманинов имел, конечно, большое влияние на Шаляпина, прежде всего своей необыкновенно большой музыкальной культурой и общим развитием.

Говорит Рахманинов очень тихо, глухо. Слушать приходится с большим напряжением. [...]

7 августа.

Вчера все утро ушло на Сорина. Приезжал смотреть, где писать Галю. [...]

Мы все восхищались М. А. [Алдановым. - М. Г.], что он не боится расспрашивать о том, что нужно ему для романа. На обеде у Сорина он расспрашивал его об освещении, какое могло быть в Юсуповском дворце в марте около шести вечера, о дворце, подробностях его украшений. - Он признавался опять, что самое для него трудное - описывать, а разговоры - очень легко. [...] .

8 августа.

[...] Вчера он [Алданов. - М. Г.] вспоминал свою эвакуацию, Толстых [А. Н. Толстого. - М. Г.] [...] Вот однажды Толстой говорит: - Давай издавать журнал! - Как? Да кто покупать будет? Откуда деньги? - Достанем. Редакторами будем мы, пригласим Чайковского, Львова. [...] И представьте, так и вышло. [...] С первого номера начались "хождения по мукам". [...] Там в редакции мы с вами в первый раз встретились после Одессы, Иван Алексеевич. Вы приехали с Толстым, мы все встали. Ведь вам тоже предлагали быть редактором, но вы отказались. Почему? - Да так, видел, что ничего сделать нового не могу, вот и отказался. - А знаете, Толстой всегда о вас хорошо говорил, он ценил вас. [...]

11 августа.

[...] Была у Мережковских. Фильма подвигается. [...] Они составляют фильму по Пушкину, либретто по А. К. Толстому, перечитывают романы, исторические документы. [...] - Я придумал встречу Бориса с Самозванцем, это для кинематографа очень эффектно. - А разве это было? - спросила я. - Конечно, нет, но можно придумать, что Дмитрия взяли в плен и тогда они виделись с Борисом. - А как же он спасся? - Бежал. [...]

16 августа.

[...] Сорин сказал, что он последний ученик Репина. Вообще, он рассказывает о себе много и все время втолковывает, что он знаменит и замечательный человек. [...]

Вспоминаю, как Стеллецкий рассказывал, что Дягилев предлагал ему писать декорации и костюмы для балета из жизни Христа. Он отказался, сказав: во-первых, я дворянин, во-вторых, я русский дворянин, а в-третьих, я православный русский дворянин. Вы на смертном одре вспомните мои слова. - Стеллецкий рекомендовал Гончарову и она даже набросала эскиз иконостаса, при чем перепутала места Богоматери и Спасителя. Должны были танцовать без музыки, на двойном полу, чтобы отдавались звуки ног. Для антрактов Стравинский должен был написать хоралы.

17 августа.

Были у Неклюдовых на goûter, слушали рассказы из дипломатической жизни и из беженской, о ростовщиках из аристократии. [...]

Обедали á deux с Яном. Было странно и приятно. [...]

22 августа.

Виделись с Поляковым-Литовцевым. Он произвел странное впечатление, точно его лихорадило. Он много говорил, обрушился на Алданова, что у него меньше творчества, чем у Брешко-Брешковского, что он блестящ, умен, как эссеист. [...] Когда же он пишет роман, он делает ошибки. [...] - "Нет, - я говорю ему, - вы еврей и никогда настоящим русским писателем не будете. Вы должны оставаться евреем и внести свою остроту, ум в русскую литературу". [...]

25 августа.

[...] Я немного писала о "Старом Пимене". Очень трудно. Я никогда еще так не мучилась, как теперь. Хочется показать два мира, два века, которые не в состоянии понять друг друга. Это не Тургеневские "Отцы и дети", там разговаривали, спорили, волновались, ссорились, а тут почти всегда молчание. Кончилось все бегством Оли и 18 лет не видались. Такое непонимание! Жутко и символично. [...]

2 сентября.

Завтракал у нас Мочульский. Как всегда, я испытывала удивление от его веселой жизнерадостности. [...] Много рассказывал интересного о немцах. [...] У него гостили 2 немца, принадлежавшие к очень теперь распространенному типу "интернационального сноба". Они против войны, один был только семестр в университете, т. к. не мог быть в среде патриотов. Все подобные этим немцам молодые люди увлекаются Жидом и Прустом, особенно большое влияние имеет на них Андрэ Жид, как-то они даже подражают ему в жизни. [...] К женщинам, к чувствам - самое циническое отношение. [...]

Потом Ян рассказывал, как Володя [Злобин. - М. Г.] говорил, что по Мережковскому Атлантида погибла от черной магии и "Содома". Мочульский очень смеялся. [...]

24 сентября.

Письмо Яну от Гиппиус - просит присоединить его подпись к письму Беличу, чтобы выдавали пособие хотя бы в 200 фр. в месяц Плещееву, который ослеп. Вот действительно несчастье! Кроме того, она хвалит короткие рассказы Яна. Сетует, что он их бойкотирует и сообщает, что у них котенок. [...]

[К этому периоду относится единственная запись Бунина за этот год: ]

16-Х-30.

Вышел вечером из дому - звезды. Какие? Бело-синие?

Ночью через Монфлери. Осенняя свежесть, звезды белеют сквозь деревья.

20 октября.

[...] Ян долго спал, т. к. ночью просыпался и первый раз кофе пил в 6 ч. утра. Потом он целый день убирался, наводил порядок и перед своим днем рождения и перед, дай Бог, Арсеньевым. Понемногу начинается зимний сезон. [...]

2 ноября.

Еще один юбилей справили - Лоло. Было приятно, вкусно, но очень грустно. Это уже полу-похороны. Он почти ничего не пил, мало ел. [...] телеграммы, адреса. И все это как будто ему нужно, а ведь он должен знать всю сущность этих поздравлений, а все-таки радует. [...]

Утром с Леней были у Герцена, положили цветов к его подножью [...] каким он был русским интеллигентом и кто скажет, что он полу-немец и полжизни прожил на западе. [...]

9 ноября.

Вчера были у Кугушевых. Видели новых их соседей, которые совершенно живут по-американски: сняли хуторок и все делают сами. Чистота, порядок. 60 кур. [...] По рождению они сибиряки, по фамилии Самойловы. [...]

Читаю Ундсет. [...] все же Нобелевская премия слишком большая награда.

Читала Эклезиаст. Что за прелесть! Как вообще неровна Библия - от высшей поэзии до скуднейшей прозы. [...]

11 ноября.

Начала читать "Бесы". Первая глава удивительно хороша. [...]

15 ноября.

Вчера были у Мережковских. Д. С. в необыкновенно хорошем настроении - как у него [?] всегда хорошо сказывается материальное благополучие. Он становится добр, остроумен, блестящ.

"Совр. Зап." не взяли воспоминаний о брате Ек. М.7 [...] Говорили о Сирине. Д. С. сказал: "Боюсь, что все это мимикрия". [...] "Нужен только тот писатель, который вносит что-то новое, хоть маленькое. А даже Флобер мне не нужен, - ну, великолепная фраза, а дальше что? Вот Стендаль - другое дело, его отношение к Наполеону". "Меня занимают только скучные книги, только они и интересны. Вот "Капитанская дочка" - ее съешь как конфетку, а Маркса или Канта -- их читать все равно, что нож во внутренности вводить и там поворачивать. Но такие-то книги и нужны, они-то и делают эпохи. Это я так говорю, что моя "Атлантида" скучна". Он советовал прочесть из нее конец и начало - середина скучна. [...]

23 ноября.

[...] Опять разговор о Фондаминском. Дм. С. хорошо сказал: "Вишняк лучше, там все ясно, а Илюша это хорошо нарисованная дверь в стене, хочешь войти, а не можешь. У Вишняка же есть где-нибудь вход и кто ему по сердцу, тот входит свободно". [...]

Я сказала Дм. С, что мне нравится "Атлантида", что читаю ее с удовольствием, порой трудно оторваться. Он ответил, что она дает ключ к пониманию христианства, беспорочного зачатия, догмата Троицы. И стал объяснять, но я не слышала, т. к. З. Н. начала со мной разговор о нашем завтраке у них. [...]

18 декабря.

Возвратили "Старый Пимен". Милюков написал, что двойной фельетон для Иловайского давать нельзя. Значит, в "П. Н." можно вспоминать лишь о левых. [...]

25 декабря.

[...] Я в этом году прямо нищая, а у Яна тоже брать нельзя, все идет на первые потребности. Молодежь никогда так мало не зарабатывала.

Все время во мне живет непроходимая тоска. Огорчает, что ничего нельзя послать в Ефремов. И ничего не знаем мы про них. Как все Бунины рассеялись: Ефремов, Ростов, Орел, Воронеж, Москва, Грасс.

26 декабря.

Из письма Троцкого8 Полякову9: "... Фридрих Беек дал мне свою карточку к проф. Лундского университета Зигурду Аграллю, дабы я с ним познакомился и побудил снова выставить кандидатуру И. А. Бунина10. Конечно, я это сделаю. [...] Посещу также Копенгагенского проф. Антона Калгрена, с которым намерен побеседовать относительно кандидатуры Бунина и Мережковского. Все это, как видишь, чрезвычайно серьезно. Друзья Бунина должны взяться за дело!"

30 декабря.

Получена книга от Thomas'a Mann'a со следующей надписью: "An Ivan Bunin, zum Dank fur 'La Giovenezza di Arseniev' in herzlicher Bewunderung. Munchen, Weihnacht 1930. Thomas Mann". [...]

31 декабря.

[...] Дождь ужасный. Как приедут Зайцевы?11 И звонок от них, решили, что приедут завтра.

Купили фиников, изюму, малаги, печенья, бананов и мандаринов и бутылку вина. [...] Все это поделили по-братски, съели и выпили, вернувшись с прогулки. [...] Все уже спят.

Примечания

1929

1. Великий князь, двоюродный дядя Николая II.

2. Интересно сравнить это описание с творчески переосмысленным изображением этого события в "Жизни Арсеньева" (Нью-Йорк, 1952, сс. 225--258).

3. Поэт, был женат на И. Одоевцевой.

4. См. "Эртель" в: Ив. Бунин, "Воспоминания", Париж, 1950.

5. Писатель А. Амфитеатров.

6. Популярное в то время течение, представители которого считали, что русские "не суть ни европейцы, ни азиаты". О евразийстве см.: Г. Струве, "Русская литература в изгнании", сс. 40--49.

7. Философ Николай Федоров, учение которого, как доказано, повлияло на Достоевского.

8. И. А. Ильин, проф., философ.

9. Г. П. Федотов, проф., историк Церкви.

10. Б. П. Вышеславцев, философ.

11. В то время это слово употреблялось в женском роде.

12. См. апрель 1926 г.

13. Поэт Ник. Оцуп.

14. В. В. Розанов, философ, писатель.

15. Дочери поэта Ф. Тютчева.

16. Писатель В. Набоков (Сирин).

17. Известный пианист.

18. Вероятно, речь идет о романе Ф. Степуна "Николай Переслегин".

19. Фельетон Веры Николаевны.

20. Бунин пригласил Л. Ф. Зурова приехать к ним.

1930

1. Генерал, стоявший после смерти Врангеля во главе "Русского Общевоинского Союза".

2. Книга Г. Кузнецовой.

3. Литературовед, автор трудов о Достоевском, Блоке и др.

4. В перечне Керенского нет, вероятно, опущен случайно.

5. Вера Ник. работала над своими воспоминаниями.

6. О Катаеве см.: "Устами Буниных", т. I, "Одесса".

7. Воспоминания о философе Л. М. Лопатине, брате Ек. М.

8. Журналист И. Троцкий.

9. Предполагаю, что это Поляков-Литовцев.

10. Речь идет о Нобелевской премии.

11. Проф. Кирилл Ос. Зайцев с женой. Автор книги "И. А. Бунин. Жизнь и творчество", изд. "Парабола".

© 2000- NIV