Бабореко А.: Бунин и Эртель

Бунин и Эртель

И. А. Бунин познакомился с А. И. Эртелем в октябре 1895 года в Москве, будучи молодым еще писателем, и между ними установились дружеские отношения, которые не нарушались ничем в дальнейшем. Эта дата устанавливается по неопубликованным письмам Бунина.

После продолжительного пребывания в провинции (в Орле и Полтаве, где прошли его юношеские годы) Бунин в 1895 и 1896 годах, приезжая в столицы на более или менее длительное время, завязывал здесь знакомства со многими писателями.

В конце октября по пути в Петербург он на несколько дней остановился в Москве, встретился здесь со своим другом поэтом И. А. Белоусовым и с писателем Л. М. Медведевым, вел переговоры с редактором "Русской мысли" В. А. Гольцевым и редактором-издателем этого журнала В. М. Лавровым о печатании рассказа "На даче" (первоначально озаглавленного "Сутки на даче").1

Сообщая брату Юлию Алексеевичу о своих хлопотах в Москве относительно рассказа, Бунин писал о знакомстве с Эртелем: 2

"... Белоусов уговорил меня, хотя мне вовсе не хотелось, идти пить чай в Большой московский трактир. Там стоит теперь Эртель, и я послал ему визитную карточку, не позволит ли он навестить его? Ответил, что очень рад и т. д., и я пошел к нему. Познакомились, но я просидел очень мало с ним, так как Белоусов остался один. Эртель мне чрезвычайно понравился. Был со мной очень ласков, говорил, что он знает меня и что я очень заинтересовал его своими очерками в "Русском богатстве",3 что они с Михайловским нынче летом много говорили про меня и т. д. Просил в воскресенье прийти к нему. Нынче искал знакомых. Но к кому пойти? Был в "Русской мысли", Гольцев был чрезвычайно мил, но пер галиматью, говорил, что "Сутки на даче" написаны очень живо, но эскизно и самое построение рассказа искусственно - все подогнано к тому, чтобы был вечер с толстовцем, и в конце концов оставил рассказ еще на две недели - пусть, говорит, прочтет Лавров и окончательно решит, будут ли "Сутки на даче" напечатаны в "Русской мысли".

Как видишь, дописываю письмо в вагоне. Еду в Птб. Был у Эртеля, очепь недолго, поболтали. Видел Медведева - все такой же. Из Птб. тотчас напишу тебе. Ну, а пока прощай. Горячо, горячо целую тебя, дорогой друг!

Твой И. Б."

Вскоре Бунин подарил Эртелю первый сборник своих рассказов "На край света", выпущенный в январе 1897 года в Петербурге издательницей О. Н. Поповой. В ответ Эртель писал Бунину4 27 января 1898 года:

"Книгу свою - "Смену" - я высылаю Вам завтра же в заказной бандероли и еще раз благодарю Вас за Вашу. Вы, конечно, поверите мне, что рассказы, собранные в этой Вашей книге, доставили мне истинное и большое удовольствие. Так приятно ведь встретить что-нибудь свежее и молодое в известных и скучных плоскостях нашей отечественной словесности последнего времени... Я не хочу и не стану преувеличивать художественное значение Вашей работы; но в них - несомненная и, местами, тонкая наблюдательность, подлинное поэтическое чувство, искреннее и человечное мировоззрение... С такими задатками в даровании можно смело работать и смело рассчитывать на достижение более яркой и сильной художественной индивидуальности.

Мне кажется, что Вы не нашли еще себя. По крайней мере это чувствуется в неровной манере Вашего письма. В мягкую, нежную и задумчивую живопись, в неясно определенные контуры, в намеренно слабые, точно на старинных гобеленах, краски вдруг врываются резкие штрихи, тоны яркие до крика - иногда весьма жизненная, но недостаточно сгармонированная с общим колоритом авторского таланта пестрота. Дымка грустной мечтательности по временам прерывается неприятно шумной сценой, грубой - в художественном смысле - тенденцией, теоретической выходкой... Впечатление, в свою очередь, получается неровное и часто причиняющее досаду".

По словам Эртеля (как пишет он далее в этом письме), рассказ "Тарантелла" - один из лучших рассказов в сборнике. "Все тут, по-моему, совершеннейшая правда. Тип (учителя) нарисован смело, объяснен правильно, включая и его "падение", а тем не менее чем-то коробит этот рассказ - я думаю - чуждым Вашему таланту "реализмом", отсутствием поэтической перспективы, воздуха, как говорят живописцы, того воздуха, что смягчает назойливую грубость и чрезмерную "правдивость" вещей. Иными словами - "правда"-то рассказа только внешняя, та самая, что видна обыкновенному, "обывательскому" глазу - одним словом это - правда превосходно написанной корреспонденции, а не художественного произведения. И совсем другое Ваш крошечный, прелестный рассказ "Кастрюк", выдержанный весь в мягком, задумчивом тоне, весь вытекающий из интимных особенностей Вашего таланта, из Вашей художественной индивидуальности. Мне думается, "манера", в которой написана эта вещица, именно и есть Ваша настоящая манера, а все остальное - "от лукавого"".

Позднее, когда Бунин был автором нескольких книг стихов и рассказов и его мастерство прозаика, поэта и переводчика достигло большого совершенства, Эртель с большой похвалой отозвался о его поэтическом творчестве.

"Заранее тронут и благодарен за Ваше намерение прислать мне свои стихи, - писал Эртель о сборнике "Листопад" 17 марта 1901 года, - до которых, надо признаться, я большой охотник, то есть люблю Ваши стихи, простые, без нынешних выкрутас и сверхъестественных напряжений фантазии и языка. От Ваших стихов на меня почти всегда веет свежестью и простотою нашей милой природы".5

Бунин, со своей стороны, ценил у Эртеля его знание народа и удивительный по разнообразию и красоте язык. Он не раз писал об авторе "Гардениных", в 1929 году написал воспоминания о нем, которые печатались в зарубежных изданиях.

"Он теперь почти забыт, а для большинства и совсем неизвестен, - начинает Бунин свои воспоминания. - Удивительна была его жизнь, удивительно и это забвение. Кто забыл его друзей и современников - Гаршина, Успенского, Короленко, Чехова? А ведь в общем он был не меньше их, за исключением, конечно, Чехова, а в некоторых отношениях даже больше.

Двадцать лет тому назад, в Москве, в чудесный морозный день, я сидел в его кабинете, в залитой солнцем квартире на Воздвиженке и, как всегда при встречах с ним, думал:

- Какая умница, какой талант в каждом слове, в каждой усмешке! Какая смесь мужественности и мягкости, твердости и деликатности, породистого англичанина и воронежского прасола! Как все мило в нем и вокруг него: и его сухощавая, высокая фигура в прекрасном английском костюме, на котором нет ни единой пушинки, и белоснежное белье, и крупные с рыжеватыми волосами руки, и висячие русые усы, и голубые меланхолические глаза, и янтарный мундштук, в котором душисто дымится дорогая папироса, и весь этот кабинет, сверкающий солнцем, чистотой, комфортом! Как поверить, что этот самый человек в юности двух слов не умел связать в самом невзыскательном уездном обществе, плохо знал, как обращаться с салфеткой, писал с нелепейшими орфографическими ошибками?".6

Бунин восхищался "свободой и ясностью ума и широтой сердца" 7 Эртеля, его "кипучей внутренней и внешней деятельностью".8 В его произведениях он находил неприкрашенные картины из жизни крестьянства, отвечавшие его собственному отношению к русской деревне.

Примечания

1 Рассказ впервые был напечатан в сборнике: Ив. А. Бунин. На край света и другие рассказы. СПб., 1897.

2 Письмо без даты. Начало автографа утеряпо. По содержанию оно может быть точно датировано 29--30 октября 1895 года. Хранится в Государственном музее И. С. Тургенева в Орле.

3 Очерки, напечатанные в "Русском богатстве", о которых упоминает Бунин,-- "Кастрюк", "На хуторе" и "Неожиданность" (позднее озаглавленный "Вести с родины").

4 Автограф письма хранится в собрании рукописей К. П. Пушешниковой - вдовы племянника Бунина Николая Алексеевича Пушешникова (1882--1939), известного своими переводами Киплинга, Голсуорси, Дж. Лондона и Тагора.

5 Отдел рукописей Государственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина, ф. 429, карт. 3, ед. хр. 15.

6 И. А. Бунин. Воспоминания. Париж, 1950, стр. 171--172.

7 Там же, стр. 180.

8 Там же.

© 2000- NIV